Злой рай

Пазл сложился

Вайгу лежала неподвижно, с приоткрытыми остекленевшими глазами, а по её животу ходили волны, похожие на морскую зыбь, как будто её внутренности превратились в клубок дерущихся и совокупляющихся змей. Я пялился на это несколько минут, пытаясь понять, не поймал ли я глюки, нанюхавшись болотных цветов.

В один момент кожа на животе Вайгу слева от пупка натянулась, словно изнутри ткнули толстой тупой палкой, и прорвалась. Из разрыва потекла кровь с какими-то сгустками, о происхождении которых мне не хотелось думать. Сквозь разрыв на грудь девушки вылез перепачканный кровью и нечистотами кмор.

Маленький — росточком чуть больше длины моего среднего пальца — и ещё более уродливый, чем взрослый монстр, он испустил тоненький скрежет, ухватился передними лапками за грудь Вайгу, которую я целовал ещё сегодня утром, и принялся жрать.

Следом за первопроходцем из живота Вайгу вылезли ещё три малютки-монстра. Они верещали, толкались и торопливо жрали мясо той, что их породила.

Кажется, пальцы на левой руке Вайгу пошевелились, веки полузакрытых глаз дрогнули, а из замерших в сардонической усмешке губ вылетел тихий, на грани слышимости, стон.

Нет. Померещилось.

Нет! Не померещилось!

В полусотне метров от кокона, в который только что законопатился отожравшийся кмор, по болоту пробирались два человека — бледных, голых, безволосых. За спиной у них виднелись обломки известково-хитинового купола

То есть, конечно эти двое были не люди, а

пйеза

.

Они ведь вообще тут — не люди…

* * *

Я сидел на земле и равнодушно наблюдал за пиршеством монстрят, превращавших прекрасную девушку

(не девушку, а самку ксеноморфа, выносившую их!)

в жуткий и жалкий кусок мяса.

За спиной стояли, зябко дрожа, два

пйеза

.

Ну вот и всё. Пазл сложился. Я разгадал тайну Троелуния, терзавшую меня с первых дней.

Вот — маленькие кморчики, которых произвела на свет, ценой собственной жизни, Вайгу. А вот известково-хитиновый кокон, в который законопатил себя отожравшийся кмор, приготовившийся к метаморфозу. Через положенное время кокон треснет, и из него выползут две очаровательные лысые нимфы. Или два депилированных Маугли.

Или парочка близнецов, male и female, типа моих найдёнышей. Вот что мне с вами, мать вашу, теперь делать? Вы ведь даже не люди…

Все мои первоначальные догадки рухнули. Нет никакого геройского фронтира, куда после посвящения отправляются молодые храбрецы, чтобы испытать себя в борьбе с чудовищами и освоить новые угодья для своего народа. Всё племя — здесь, в посёлках у побережья. Нет никакого антиутопического мира-тюрьмы. Никто не привозит на беспилотном челноке голых эпилированных ссыльнопоселенцев, которым в спецгоспитале на орбите прочистили мозги, оставив базовые рефлексы. Они зарождаются тут сами, вызревают в коконах. Кому повезёт — дотопает до популяции себе подобных, чтобы в свой черёд дать жизнь личинкам, которые, появляясь на свет, убивают свою родительницу, сжирают её тело…

…как сейчас четверо очаровательных малюток лакомятся мясом Вайгу.

Теперь понятно, откуда появились те скелеты, по которым мы дали название этому берегу. Это была очередная местная мадонна и её до срока умерший бэби. Его братишки и сестрёнки оказались более удачливыми, они сожрали мамку, закусили своим единоутробником, подросли и отправились охотиться за всем, что движется и пахнет мясом. Возможно, кто-то из них погибнет от руки собственного биологического отца, а кто-то — сожрёт его. А потом, отъевшись, отправился в болото, чтобы окуклиться тут — и спустя положенное время выйти из кокона безволосыми «заготовками человека». И далее по кругу…

Очевидно, детства в нашем понимании тут просто нет,

п

йеза

вылезают из коконов биологически полностью сформировавшимися, им не хватает только социальных навыков, которые они быстро усваивают. Что ж, и в нашем мире новорождённая особь — не обязательно бессмысленный и беспомощный комок протоплазмы. Цыплята и утята, едва вылупившись, бегут за мамкой (то есть за ближайшим крупным объектом, будь то их биологическая мать или старый фермер Джон), телята и жеребята встают на ножки вскоре после рождения. Человеческий младенец в нашем мире является на свет, в биологическом смысле слова, недоношенным. У здешних людей

(человекоподобных…)

всё по-другому…

Занятно, они ведь трахаются непрерывно и никак не предохраняются, но на моей памяти только «Юлька"-Гилдрис и ещё две-три девушки

(самки)

(ну не могу я говорить о них так, я привык воспринимать их, как людей — они ведь ничем не отличаются от нас… кроме того, что они — грёбаные человекоподобные ксеноморфы!)

ушли в лес. Не «ушли» на носилках, в сопровождении опечаленных гвирсуги, а ушли в прямом смысле — сами, своими ногами. Наверное, вызревание яйцеклетки происходит медленно. Возможно, не один год, «на наши деньги». И эмбриогенез не травматичный, до определённого момента женщина не чувствует, что понесла. А когда кморчата созрели в утробе настолько, что готовы явиться на свет, они начинают выделять нейротоксины, которые вызывают у матери лёгкое помешательство и стремление уйти подальше от сородичей. Потому что, увидев, как из разорванного тела бесчувственной девушки лезут мини-кморы, да ещё и принимаются её жрать, безутешные друзья и подруги прикончат потомство. Им и в голову не придёт, что они убивают своих сородичей.

А вот отвращение к болотам, которое я принял за религиозное табу — это ведь тоже, наверное, часть эволюционного механизма? Типа, пйеза должны как можно скорее уйти от места, где они вылупились, чтобы как можно скорее добраться до поселения взрослых особей? Нет, тогда наоборот — выгоднее, чтобы взрослые побольше тусовались возле болота… А ни фига! Если взрослые увидят архикмора, который лезет окукливаться, они прикончат его — и кранты грядущим поколениям…

Я вспомнил, как удивлялся и восхищался, что эти люди не враждуют с себе подобными — хотя вялыми элоями их не назовёшь, это жестокие и в полном смысле слова бесстрашные люди. Ха! Как много нам открытий чудных готовит Троелуния мир! У них тут веками идёт война между личинками и имаго!..

Что ж… настала пора прощаться.

Я подошёл к Вайгу, отогнал злобно заскрежетавших уродцев, опустился перед ней на колени и поцеловал безвольные, но ещё тёплые губы.