Страница 70 из 93
Марцайг во время наших ночёвок засыпала первая. Днём она старалась не отставать от здоровых, но к ночи усталость брала своё. Ночное дежурство — поддерживать костёр да следить, чтобы из лесу не вывалился особо бесстрашный монстр — мы делили на троих. Я сперва порывался взять себе всю ночь, или хотя бы большую её часть, но девушки отговорили меня.
— Если ты не выспишься, ты не сможешь работать. Тогда мы застрянем тут надолго, — говорили они, каждая на своём языке.
Но сегодня, навернрое, в предвкушении отплытия, нам не спалось, и мы решили устроить Элис языковую практику. Вернее, это она попросила рассказать о жизни в Гнезде оцуа, а мы с Вайгу стали ей рассказывать. Разумеется, на местном языке. С гостьи из параллельного мира буквально сошли семь потов от погружения в языковую среду. Злая на нас и раскрасневшаяся от усилий, Элис стала ещё привлекательнее.
— What is?.. How to say it?.. — дёргала она меня.
— Сайату улерцен, гойату («Старайся понять, запоминай»)! — с садистской улыбкой отвечал я. Элис ругалась по-английски, по-немецки и на языке Троелуния.
— Я тебя укушу! — сказала она и больно цапнула за плечо. Я в ответ ущипнул её за бедро. Элис шлёпнула меня по руке, медленно облизнула губы, а потом провела языком от моего плеча до уха. Её рука тем временем распустила завязку штанов и скользнула внутрь.
Вайгу улыбнулась и потянула через голову платье.
На этом наша языковая практика закончилась.
Когда распалённые девицы немного успокоились и мы прилегли отдохнуть, костёр уже прогорел, и угли подёрнулись пеплом, а ведь все эти ночи огонь был нашей главной защитой: местное зверьё боялось Красного Цветка. Дров тоже не осталось. Мне было ужасно приятно лежать, оплетённому руками и ногами довольных подружек, но перспектива стать сексуально удовлетворённым поздним ужином для праздношатающегося кмора или вигудра мне совсем не улыбалась. Поэтому я встал, натянул штаны, взял копьё, вручил Элис револьвер и отправился по дрова.
Когда я вернулся с охапкой хвороста и парой солидных брёвнышек, Элис и Вайгу сидели рядышком, одетые ночной прохладой, и болтали о морских путешествиях. То и дело то одна, то другая хватала палочку и принималась чертить на песке, заменяя пиктограммами лингвистические бреши.
— Там, на Архипелаге зигилва, есть большой треугольный остров, — говорила Вайгу. — На нём есть родник, из которого бьёт удивительная вода.
— Зигилва… остров… вода… — повторяла Элис.
— Не просто вода. Попьёшь её — и тебя… — Вайгу показала, как будто пьёт, а потом вытаращила глазки и встряхнула головой, изображая действие воды. — Знаешь, как сил прибывает? Она солоноватая и колет язык, поначалу не всем нравится, зато потом…
— Язык… колоть… пить…
— Обязательно побывай там. Только много пить не надо, а то желудок расстроишь. А ещё от этой воды трахаться хочется, просто смерть…
— Трахаться…
— Ага. Мы там как-то раз с Ксератаном налакались этой чудо-воды, так я на нём скакала, пока…
— Не могу представить, чтобы тебе, Вайгу, когда-то не хотелось трахаться, — заметил я.
— Пока — не очень, — ухмыльнулась Вайгу. — Пока я сыта. Почти, — уточнила она. — А вот Рыжая только разошлась. Как будто ей только вчера накололи луны, — Вайгу намекнула на особенную невоздержанность в любви новых посвящённых, вчерашних пйеза. Я тихонько вздохнул: мне вспомнилась Виркайс. Бедная девчонка, она ведь до последней минуты не могла вообразить, что рядом со мной ей может что-то угрожать... — У неё бездонная пропасть между ног, — продолжала наша лекарка. — Сними штаны, — проговорила она чуть дрожащим голосом, — я почмокаю, и ты увидишь, как она на нас набросится...
...Этот мир действовал, как отменный афродизиак. Это вам на сраная виагра, которая тупо вызывает застой крови и механически поднимает увядший стебелёк. Сама здешняя природа, налитая солнцем, яростная и бездумная, побуждала к тому, чтобы жрать, сколько видишь, убивать враждебных тварей, пока они не перестанут дёргаться, трахаться, пока не свалишься с выжатыми досуха яйцами и гудящей головой на полуобморочную партнёршу.
...Огонь сожрал тонкие ветки и неторопливо обгладывал брёвна — точно пресыщенный гурман-богач, которому после устриц в шампанском подали сюрстрёминг из пираний, вскормленных мясом распутных индейских девственниц. Элис неторопливо поднялась, погладила кудряшки внизу живота, демонстративно облизнулась, прошествовала к меху с водой, развязала, отпила несколько больших глотков и передёрнулась.
— Дрянь. Хочу свежей воды, — и зашагала в сторону реки, на берегу которой мы нашли источник.
— Подожди... — Я подхватил копьё и револьвер и пошёл с ней.
— Я с вами! — Вайгу догнала нас, и мы, чуть пошатываясь от блаженной усталости, побрели к роднику. А там мы с наслаждением пили, приникая губами к зеркалу воды и ловя тугую прохладную струю. Когда мы вернулись к костру, красная луна уже склонилась к северному горизонту, что означало скорый рассвет.
* * *
Это было лучшее утро, которое только можно себе представить. Я проснулся на берегу океана в объятиях двух прекрасных дев, умилительно дремлющих после бурной ночи. Проснулся от того, что у меня случился morning wood, и одеревеневшая часть тела пребывает в чём-то тёплом и ласковом.
Я продрал глаза и увидел, что Марцайг, устроившись поудобнее, исполняет соло на флейте.
— Привет... — сказал я. Марцайг оставила своё занятие и весело посмотрела на меня.
— Вы развлекались всю ночь. Я всё слышала во сне, — сказала она, — но мне было лень просыпаться и вставать. Зато сейчас... — Она присела на корточки, облизнула пальцы, смочила себя между ног и принялась сосредоточенно заталкивать в себя то, что сейчас облизывала. — Вот дерьмо... сухо... плохо лезет... а так хочется... Погладь меня вот здесь... сейчас...
Я с готовностью протянул руку и стал ласкать её там, где у земных девушек находится клитор; к счастью, девы Троелуния в этом смысле ничем не отличались от своих сестёр из моего мира. Дело пошло на лад, в заветной пещере прибавилось влаги, и скоро Марцайг с радостно-облегчённым стоном «Да-а-а!» насадила себя на мой член.
Наша возня разбудила Вайгу и Элис.
— О, милая, я вижу, ты уже совсем поправилась! — промурлыкала Вайгу.