Злой рай

Берег Скелетов

Скелет лежал здесь давно, часть костей растащили лесные тварюшки. Не было никаких следов одежды, оружия или украшений. Не было ничего примечательного в безмолвном костяке, одиноко лежащем посреди джунглей.

Кроме его, скажем так, спутника.

Там, где у мертвеца когда-то была левая рука, а сейчас не было ничего, скорчился детёныш кмора.

То, что это кморское отродье, мы догадались по черепу, похожему на мяч для регби. Только если череп взрослого кмора был больше мяча раза в три-четыре, то голова кморёныша была раза в три меньше регбийной «дыни». Кроме черепа, от маленького монстра осталась грудная клетка, плечевая, как мне показалось, кость, раздробленный таз и кости бёдер: кривоватые, короткие и даже в таком масштабе угнетающе мощные.

— Это та самая тварь? Типа тех, с которыми дрались в деревне? — спросила Элис.

Я кивнул.

— Та самая. Только детёныш. Никогда не видел детёныша кмора…

— …надеюсь, и не увидим, — выразила Элис нашу общую мысль.

Давняя трагедия вдруг предстала перед глазами. Вот девушка идёт по лесу... почему-то мне представлялась именно девушка, хотя никаких признаков пола у скелеты уже было не разобрать. Почему она одна? Наверное, она шла с парнями на ицашонти, который попал в бурю, а ей одной посчастливилось выжить и добраться до берега. Она пришла сюда в поисках воды. Может, даже успела напиться. И вдруг из-за деревьев, с веток, из травы и кустов бросаются десятки человекоподобных уродцев, визжащих, как напильник, скребущий железку. Она успевает убить одного, а может, и нескольких, но кто-то из тварей вспарывает ей живот, разрывают артерии, вцепляется в горло — и начинается омерзительное пиршество. Карлики рвут её заживо, не брезгуя закусить и собственным дохлым собратом. Через час или раньше от несчастной остаётся груда окровавленных костей...

Я знаю, что такое атака взрослых кморов. Страшно, когда на тебя с обманчивой медлительностью ковыляет полутонная туша. В первый момент. А потом страх как-то испаряется, тебя переполняет химически чистая кайнозойская злоба и ярость, тело наливается лёгкостью и силой, разум чист от лишних мыслей, и даже смерти и увечья товарищей воспринимаются отстранённо. В голове стучит простая программа: УКЛОНЯЙСЯ И БЕЙ, УКЛОНЯЙСЯ И БЕЙ, УБИВАЙ, УБИВАЙ, УБИВАЙ!

А нападение орды визгливых уродливых карликов, сбежавших из ночного кошмара, представлялось мне чем-то донельзя отвратительным. Погибнуть от зубов этих недоразумений… к чёрту-дьяволу, лучше быть заклёванным вигудром: это, по крайности, достойный противник!

— Пойдём, — сказал я.

Мы пошли прочь, оставив за спиной застывшую память чьей-то мерзкой смерти. И, думайте обо мне что хотите, но мне мерещилось, что дохлый кморёныш таращится мне в спину и ухмыляется голым черепом. Потом — что он ползёт следом, скрываясь из тени в тень. Мне стоило большого труда не оборачиваться каждую минуту. Элис держалась храбро, но я видел, что её пальчики то и дело слишком сильно сжимают рукоятку револьвера.

Только когда мы вырвались из зелёного сумрака на освещённый солнцем берег реки, я почувтсвовал, как напряжение спало, и какая-то тонкая струнка, вызванивающая внутри тревожный мотив, затихла.

До нашего малоразмерного катамаранчика мы добрались без приключений, загрузили на него добычу и двинулись в сторону отмели.

Веселье только начиналось.

* * *

Солнце закатилось за тугое брюхо океана. И снова взошло над лесом. И снова склонилось к закату. И снова… Только к вечеру третьего дня после катастрофы мы закончили ремонт пострадавшего ицашонти.

Скажете, медленно, долго возились, дохлые черепахи и то сношаются веселее. Согласен. Но во всякой работе массу времени занимает подготовка. Вбить в вязкий песок деревянные сваи. Взгромоздить на них катамаран. Он лёгкий — но не настолько, чтобы я мог его одной левой поднять и поставить на сваи, не изуродовав ещё больше, к тому же громоздкий. Будь с нами Тормино и Ультгацри, мы бы управились за день, и под вечер бы отчалили. Но у меня было три помощницы, из них одна — изнурённая болезнью. Девчонки рвались в бой, так что мне приходилось их осаживать. Рвать мышцы, ворочая тяжести с помощью примитивных рычагов и такой-то матери — привилегия male chauvinist pigs. А ваше дело, красавицы — быть на подхвате, коряжинки полегче подавать, рыбки наловить и нажарить, потому что я просто не успею.

Хвала всем высшим силам, в которых я не верю, за нерастраченную чистоту и щедрость этого мира. Вайгу брала рыбу из океана, как в другом мире её достают из холодильника, с той лишь разницей, что рыба была свежайшая. Обжаоенная на костре, она таяла во рту и давала пьянящую сытость. Первозданно-чистый воздух исправно крутил турбины моих внутриклеточных микроскопических ТЭС, пережигал углеводы, липиды и аминокислоты и гнал килоджоули для выработки АТФ. Уставал я зверски, но наутро поднимался почти без ломоты в мышцах и с ясной головой, полной рабочих планов.

И вот наш катамаран стоит на отмели на сваях, с идеально залатанным пострадавшим поплавком. Завтра латка подсохнет, наш пенитель морей съедет по «рельсам» из стволов дигуна в воду, мы поднимем парус и продолжим путь.

Мы обошли наше судно со всех сторон, присматриваясь к каждому соединению. Всё было в порядке, и мы отправились на берег.

Пространство от матёрого берега до импровизированной верфи на отмели и обратно мы пересекали так: Элис — на своём каяке, а мы втроём — на малом ицашонти. Вайгу и я работали вёслами, Марцайг на правах выздоравливающей ехала пассажиркой.

Мы разожгли костёр, нажарили полпуда рыбы и смели её, закусив шипастыми киви. Все зверски устали, но настроение было отличное. Да, все эти дни наши товарищи гинули у нас на глазах: кого-то унесла загадочная болезнь, другие пали в битве с лесными монстрами, третьих уничтожила неведомая злая сила на море, и мы сами едва не последовали за ними. Но нам повезло, смерть щёлкнула зубами вхолостую, и даже нелепая катастрофа задержала нас ненадолго. Завтра мы отчалим от Берега Скелетов, как мы прозвали это место, и через три, максимум, через пять дней мы будем дома.

Почему-то никому не приходило в голову, что за эти три-пять дней пути может случиться много «интересного». Даже мне. Всё-таки месяцы, прожитые в Троелунии, не прошли даром, я усвоил зверино-беспечное мировосприятие

(аборигенов)

(новых соплеменников)

своих гвирсуги.