Страница 64 из 93
— Только посмотрите! — засюсюкала она. — Маленькое чудо! И так похожа на папочку! Правда, одно лицо?
— Что?
— Не узнаёшь родное дитя, Казанова? Разве папочка не хочет поцеловать свою малютку? Влад, давай удочерим её! Я воспитаю её как родную… Хорошо кушай, моя маленькая, вырастешь большой и сильной…
— И, если ты захочешь сожрать тётю Элис, папочка выпустит тебе кишки, как уже сделал одной русалочке вроде тебя, — добавил я.
— Фу! Какой злой, нехороший папочка! Тётя Элис его укусит! — Она рассмеялась и бросила новорождённую русалочку в воду. — Пока-пока, малютка!
Русалочка заработала ручками и хвостиком, торопливо уплывая в море, навстречу полной приключений и опасностей жизни, а мы пошли к берегу.
* * *
Мы вернулись, когда лагерь спал. Вернее, спали шесть воскрешённых девиц, а Вайгу с Тормино проводили ночь более содержательно. Вскоре после нашего прихода они вышли из моря и, не одеваясь, растянулись на шкуре.
Я подсел к ним.
— У меня невероятная новость, — сказал я.
— Ты трахнул Винргу? — спросила Вайгу. — И как она?
— Она прелесть. Почти как ты. Но это — не все новости. Мы кое-что видели там, на берегу, — и я поведал о случайно сделанном открытии, которое перевернуло бы местную биологическую науку, если бы она существовала.
— Крылатые кровопийцы рожают пиннидоак? — удивился Тормино. — Не очень представляю…
— Почему? — спросила Вайгу. — Выходят же бабочки из гусениц, жуки из личинок, ароа (так называли тут земноводное, похожее на крупную жабу) из головастиков. Почему бы пиннидоак не превращаться в крылатых?
— Надо будет проверить, — сказал Тормино. — Поймать пиннидоак и держать, пока не превратится в крылатую.
— А что делать с крылатой?
— Завязать ей рот, трахнуть по очереди и отпустить, на что она ещё нужна?
Вайгу расхохоталась, следом за ней заржали донскими жеребцами и мы с Тормино. Я давно заметил, что чувство юмора у моих новых соплеменников своеобразное. Ну что смешного в групповом изнасиловании ксеноморфа? Нормальному человеку не понять. А если если вы два часа назад бились с лесными чудовищами, каждое из которых может вас прихлопнуть и сожрать, и ваши товарищи погибали у вас на глазах, и исход битвы до последнего не был предопределён, но вы всё-таки одолели — тогда такие шутки действительно смешны.
Проснулась Марцайг и сонным голосом поинтересовалась, что случилось. Мы, давясь от смеха, рассказали. Вскоре пробудились все и принялись весело обсуждать одомашнивание крылатых фей.
— А может, им так понравится у нас, что они будут нам помогать? — предположил Тормино.
— Как?
— Например, выслеживать с воздуха зигилва. А то как-то раз мы пришли на лежбище, а там — пусто. Пришли на другое — и там ни одной твари: все уплыли. Два дня бороздили море для собственного развлечения. Только на третий день добыли пару подросших зверят.. А так пустили бы крылатую, она бы разведала, вернулась и рассказала, где будет добыча.
— Они же не умеют говорить! — возразил я.
— Вот ты, Аррута, и научишь. Ты умеешь говорить с теми, кто не понимает человеческую речь — разговоришь и крылатых.
Общий смех.
— О чём они говорят? — шёпотом спросила меня Элис. Я кратко пересказал стратегический план разведения домашних фей для аэроразведки и других целей. Элис фыркающе хихикнула.
— А знаешь, милый, — прошептала она, — я заметила, как ты пялился на эту голую Покахонтас…
— Её зовут Вайгу. И, если тебе интересно, у меня с ней было. И не раз. И вдвоём, и вчетвером…
— Я знаю. Но больше у тебя с ней не будет. Иначе прикончу эту суку и отстрелю…
— Не надо угроз, — я дружески положил ей руку на расписное бедро. — У меня есть ты, и мне не нужны другие.
Ирландочка вздохнула и потёрлась носом о моё плечо.
— Мне страшно, Влад… — прошептала она. — Мне не было страшно, когда я сидела в хижине, а снаружи бродили зомби… я ещё не знала, что они — не зомби, а просто больные… И когда я стреляла в того орка… А сейчас — страшно. Я боюсь потерять тебя и опять остаться одной. Как думаешь, мы вернёмся?
* * *
Утром, как только солнце поднялось над вершинами деревьев, мы вынесли в лес всех погибших в битве с кморами. Рядом лежали Ультгацри и трое его гвирсуги. Тормино с подсказки Марцайг перечислял имена, которым предстоит раствориться в зелёном мареве, как растворятся тела этих парней.
Завершив похороны, мы вернулись в посёлок, позавтракали полупровяленной рыбой (которая мне уже изрядно поднадоела во всех видах) и стали готовиться к отплытию.
Недостроенный ицашонти решено было вести за нашим кораблём на буксире. На него сложили запасы готовой ткани, тростника и прутьев для плетения, несколько глыб обсидиана, два десятка брёвен «бамбука»-дигуна: сырьё тут отбывали с тяжёлым трудом, а добытым дорожили. Запасы еды, кроме пойманной накануне рыбы, решили не брать: никто не знал, где гнездится неведомая жуткая зараза, да и лесные твари неспроста остерегались трогать мясо из здешнего хранилища. Лучше перестраховаться…
На малый ицашонти без паруса принайтовили и каяк Элис (рюкзачок она держала при себе). Запас еды и воды погрузили на большой катамаран.
Мы все вместе столкнули оба ицашонти в воду и поочерёдно вскарабкались на палубу. Тормино и я взялись за вёсла. Вайгу и Элис стояли у мачты и о чём-то вполне дружелюбно общались. Вайгу показывала то туда, то сюда, Элис внимательно слушала её, что-то говорила, кивала и застенчиво улыбалась. Нетрудно догадаться, что наша лекарка учила Элис языку…
…на котором ей придётся общаться всю оставшуюся жизнь.
Кстати, да. Надо и мне натаскивать свою honey в местном наречии. В своё время я быстро выучил язык потому, что припекло. Хочешь жить — разумей, что вокруг лопочут. Элис в этом отношении и проще, и труднее. Проще — потому, что есть человек, который выступает для неё экспертом по всем вопросам и гидом-переводчиком. Труднее — потому что со мной у неё получается пресловутая зона комфорта, и ей придётся прилагать дополнительные усилия, чтобы учиться: и языку, и всему остальному.
Девушки из Девяти ручьёв сидели на палубе и смотрели на удаляющийся берег. Они о чём-то негромко переговаривались между собой, иногда я слышал смешки, и не похоже было, чтобы они очень горевали.
Во всяком случае, никак не показывали это внешне.