Страница 55 из 93
— Можно выйти в море на нашем ицашонти и наловить рыбы, — предложил Ультгацри. — Так же, как мы ловили в пути. Распустим сеть, пройдём кружок по морю и вернёмся с обедом. Аррута, пойдёшь со мной? — неожиданно спросил он.
В другом мире его вопрос — после недавней стычки — звучал бы подозрительно. Но не здесь. Ультгацри действительно предлагал мне вместе отправиться на рыбную ловлю. Не затем, чтобы в мужской компании под пивчанский душевно потрепаться о бабах, футболе, работе и политике, с предсказуемым выводом, что все они пидорасы (кроме баб) — а потому, что одному тяжело будет вытягивать набитую добычей сеть. Да и править парусным катамараном вдвоём проще, чем в одиночку.
Я кивнул.
— Конечно.
…Мы стащили катамаран в воду и, шагая по мелководью, отводили его от берега, когда ко мне подбежала Элис.
— Where are you going? — спросила она.
— For fishing.
— I’ll go with you, — безапелляционно заявила она. — I'm scared to stay… among them…
— О чём она говорит? — спросил Ультгацри.
— Хочет половить рыбу с нами, — неточно перевёл я.
* * *
Мы на вёслах вывели катамаран из «тени», которую давал скалистый риф с запада, бодренький бриз наполнил парус и потащил нашего пенителя морей галфиндом, переходящим в бейдевинд.
— Распустим сеть, обойдём эти камни, — сказал Ультгацри, указывая на скалу,— и обратно. Без улова не вернёмся, — он по-свойски пнул корзину, которую мы приготовили для даров моря.
Мы стали разворачивать сеть. Чудо местной рыболовной мысли состояло из собственно сети, сплетённой из волокон молодого «бамбука»-дигуна (волокна ортики на это не годились: в них не было достаточно смолы, они быстро размочаливались в солёной воде), по нижнему краю которой шли грузила из обожжённой глины. Верхняя часть крепилась к раме из двух дигуновых брёвнышек толщиной сатиметров семь-десять. С помощью двух скреп-распорок они соединялись под тупым углом. Когда надо было вытаскивать сеть, распорки выдёргивались с помощью верёвок, которые шли с них на палубу, рама складывалась книжкой, низ подтягивали кверху, и сеть превращалась в мешок, полный трепещущей добычи. Или не полный. Или вообще пустой,, как у того старого подкаблучника, который поймал золотую рыбку.
Элис, переступая босыми ножками по бамбуковой палубе, c интересом наблюдала за тем, как мы снаряжаем свою снасть и спускаем её в море. В руках она держала оливковый тактический рюкзачок, который контрастировал со всем её прикидом — оранжево-бело-синими шортами, оранжевым топиком и бейсболкой Неllo Kitty.
«А в бэге у неё, наверное, много полезного для жизни на природе. Это я, лошара, провалился сюда, вооружённый ножом и хреном. Не думаю, что ирландочка потащила в морской поход два кило косметики, банку кока-колы и пару шоколадок…» — подумал я. Подумал и снова скользнул глазами на изящные бело-розовые ступни. Тёмно-бордовый с золотыми блёстками лак на ноготках ещё не успел облупиться.
Ультгацри, оказывается, смотрел туда же.
— Аррута, — сказал он, — если ты понимаешь её язык, спроси, что у неё с ногтями. Я бы не хотел, чтобы у меня началось что-то похожее. Как будто нам мало сонной заразы.
Я сперва не понял, а спустя несколько секунд до меня дошло, как до жирафа, и я с истерическим хохотом повалился на палубу. Элис перепугалась и спросила, в чём дело. Я, задыхаясь от смеха, кое-как перевёл ей беспокойство нашего капитана, и Элис тоже рассмеялась. Ультгацри, глядя на нас, скорчил недовольную мину, но потом тоже усмехнулся.
— Это просто краска! Она покрасила ногти! — объяснил я, не вдаваясь в тонкости косметической химии.
— Зачем? — удивился Ультгацри.
Что я мог ему сказать? Тут, под тремя лунами, девушки не знали кокетства и не выдумывали способы искусственно подчёркивать красоту и подманивать самцов. Здесь все любили всех — легко, открыто и свободно. И это было прекрасно…
…но тут я ещё раз взглянул на Элис, на её смеющиеся глаза — наверняка впервые за долгие часы ужаса и непонимания — и понял, точнее, ощутил, что не смогу делить её с другими.
* * *
Мы прошли на юг пару километров (я — не герой Майн-Рида и Стивенсона, я не умею мерить на морские мили) галфиндом, переходящим в бейдевинд, повернули оверштаг и двинулись с мористой стороны скалистых рифов. Когда мы с Ультгацри тянули снасти, переставляя парус, Элис наблюдала за нами с осмысленным интересом.
— Неплохо, мальчики. Но можно поворачивать парус и повеселее, — сказала она.
— Ты ходила под парусом? — спросил я её.
— Немного. На виндсерфере и на яле. А ты — нет, я это вижу, и that fella,твой напарник — хреновый моряк. Когда будет следующий поворот, я покажу вам, как надо управлять парусом.
Я передал Ультгацри, что наша морская амазонка не согласна с ролью пассажирки и готова взять на себя управление ицашонти. Капитан ухмыльнулся:
— Вот смеху будет, если нас утопит девка с крашеными ногтями!
— Тена цузен энйинго дут! — старательно проговорила Элис, которая перед этим попросила меня подсказать, как будет in local language «Я всё сделаю правильно». Ультгацри усмехнулся.
Через четверть часа он толкнул меня и показал рукой в сторону берега.
— Скажи девчонке, пусть поворачивает по ветру! Кажется, мы сегодня искупаемся.
Я перевёл Элис указание Ультгацри, опустив последнее замечание. Ирландочка кивнула, сосредоточенно поджала губы и…
…А дальше она начала творить форменные чудеса. Она резко и ловко — споро, как писали в XIX веке — отвязывала, тянула и закрепляла снасти. Когда она тянула снасти, под нежной кожей напрягались и перекатывались тонкие девичьи мускулы. Её глаза блестели, на щеках проступил румянец, а губы не покидала довольная хищная ухмылка.
Ну да. Впервые с того момента, когда она оказалась в чужом мире, она не плывёт по течению, пища от ужаса, а в прямом смысле — взяла управление в свои руки.
— Pull! Tie the knot! — отрывисто командовала она. Я отвязывал, тянул, переставлял и закреплял снасти, как указывала она. Парус хлопал, наполняясь полным ветром, и ицашонти упруго рванул в сторону берега.
— Впервые вижу, чтобы девчонка так ловко правила ицашонти, — с ноткой уважения заметил Ультгацри.
Очевидно, чужачка ему не нравилась, но умение править кораблём он оценил.
Элис стояла у руля в горделивой позе пиратской капитанши. Local language она не разумела, но понимала, что её мореходное искусство произвело хорошее впечатление.
— You were brilliant! — сказал я.
Элис улыбнулась.
— I am brilliant… honey!..
«Honey»?
* * *
— Пора. Что наловили, то наше, — сказал Ультгацри.