Злой рай

Рассказ о рыбной ловле

Все уставились на меня: не столь враждебно, сколь недоумевающе. А я впервые за долгое время, прожитое под тремя лунами, почувствовал себя неуютно в обществе людей.

И это было охренеть как паршиво.

Троелуние было страшным миром. Смерть могла явиться в любой момент в самом причудливом облике, за одним-единственным исключением: не в образе человека. Люди тут не враждовали между собой. Человек среди людей мог рассчитывать на помощь, защиту… и любовь. Звучит дико, но в этом мире я впервые по-настоящему почувствовал себя дома. Даже до того, как научился бегло, хотя и с ошибками, балакать на местном наречии.

И вот теперь меня обвиняют… чёрт знает в чём! Что я пригрел ведьму, которая навела порчу? Или сам заколдовал посёлок, о котором сам прежде слышал пару раз — а вот там, к северу, есть посёлок Девять ручьёв…

— Что ты хочешь этим сказать, Ультгацри? — со сдержанным раздражением (и, надеюсь, хорошо сдержанным страхом) спросил я.

Ультгацри на секугду подтормозил. Он и сам не вполне понимал суть своей предъявы. Точнее, не знал, как её выразить доступными словами.

Всё-таки вражда и интриги были аборигенам непривычны.

— Ты понимаешь её речь…

— Не очень хорошо, — заметил я.

— Но мы-то вообще не понимаем!

— Ультгацри, — заговорил Тормино, — я тебе кое-что расскажу. Однажды наши пошли на остров за бельрейц и встретили там парня. Он был довольно странный: странно одет, и тоже говорил, так, что его никто не понимал. Но это был человек, и наши взяли его с собой. А на обратном пути он отрубил щупальце гваразула, который прицепился к днищу ицашонти во время стоянки и уже хотел напасть на Альдати. Странный чужак, которого никто не знал, первый заметил гваразула, спас нашу девушку, да и не её одну, наверное. Его привезли в посёлок и приняли как своего. На следующий день я взял его рубить дигун. А в лесу острукка напали на трёх пйеза, — это слово можно было перевести на русский как «заготовка», и им обозначали не только сколы обсидиана, из которых предстояло сделать ножи, топоры и наконечники стрел и копий, но и безволосых голых пришельцев из леса. Заготовка человека. Гуманизм в полный рост! Впрочем, «заготовок» здесь особо не гнобили, никакой дикарской дедовщины — а милый обычай ритуального чмырения салажни идёт из глубокой древности — я тут не наблюдал. — Мы услышали крик и бросились на помощь. Странный чужак бился вместе со мной, мы убили двух острукка и спасли двух пйеза, парня и девушку.

— И что? — спросил Ультгацри.

— Этот чужак сидит среди нас, — сказал Тормино.

— Аррута? — мой недоброжелатель удивлённо поднял брови. Хотя, наверное, сразу догадался, кто главный герой этой саги.

Тормино кивнул.

— И знаешь, что? Это ведь Аррута придумал вынести больных на солнце, чтобы оно сожгло заразу, — вступила Вайгу. — И это он тогда первый предложил пойти в Девять ручьёв спасать людей. Помнишь? А ты, Ультгацри… — она гневно сопнула, но не стала вспоминать, как Ультгацри предлагал перерезать от греха «сонных безумцев».

— Я не говорю про Арруту! — защищался Ультгацри. — Но эта девчонка…

— А что плохого сделала эта девчонка? — спросил я.

Ультгацри злобно уставился на меня.

Ну да. Ему не нравится Элис. Понимаю его. Когда твоих гвирсуги косит неведомая жуткая зараза, и тут появляется странная чужачка, нормально включить ксенофоба. А ещё ему не нравлюсь я: потому что я защищаю эту самую чужачку, и между нами есть что-то общее. Но он не знает, как это выразить — так, чтобы соплеменники поняли его и согласились с ним. А потом бы весело и дружно спалили на костре двух демонов, укравших людское обличье.

— Ничего… пока, — выдавил он. — Но она не говорит, как все люди, она одета не по-людски, и у неё с собой вещи, которых я в жизни не видел. И никто из вас…

(Ну, есть исключение…)

— Кроме, пожалуй, тебя, Аррута! — он как будто подслушал мои мысли. — Откуда она взялась?

— Они спрашивают, откуда ты, — сказал я по-английски, воспользовавшись паузой.

— А что им сказать? — по тону Элис было заметно, что она изрядно напугана таким интересом к своей личности.

— Не знаю. Просто говори, только побольше.

— Скажи им, что я… я не сделаю ничего плохого. Я не хотела сюда. Я сама не знаю, как провалилась сюда, как в чёртову кроличью нору. Я…

— Она с земли на другой стороне океана, — «перевёл» я. — Её лодку унесло бурей.

Нельзя сказать, что я совсем уж бессовестно врал наивным туземцам. А то, что лодку Элис унесла не буря, а искажение континуума — это уже детали.

— Но, раз ты понимаешь её речь, ты тоже оттуда? — спросил Гирмит, шутивший на тему похудания недавних одержимых.

— Может быть. Наверное. Но я ударился головой и очнулся на острове, откуда меня забрали люди из Гнезда оцуа, и я мало что помню, кроме речи, да и то еле-еле.

Ага. Частичная потеря памяти — идеальная отмазка. Тут помню, тут не помню, как в стародавнем кино. Хорошо, что здесь не смотрят ностальгические советские фильмы.

— Хватит! — уже с неприкрытым раздражением прервал нас Тормино. — Вы все треплетесь не о том! Какая разница, откуда эта девчонка, из-за моря, из-под земли… да хоть с неба, если только там живут люди! Она такая же, как наши девчонки, и нечего тут гадать. А если мы тут просидим подольше, то странными станем все. Зараза возле посёлка, надо убираться отсюда, пока не поздно. Наш ицашонти всех не поднимет, а если и поднимет, то пойдёт на дно при первом же ветерке. Надо строить второй, и побыстрее.

— У нас был запасён дигун, — проговорил, точнее, проскрипел парень, похожий на мумию Рамзеса Второго. — И прутья эмайнада, — так назывался ротангоподобный кустарник, который использовали для плетения. — И пять больших шкур зигилва. Правда, их ещё надо смолить. Смола была… кажется…

— Смола есть, — сказал Гирмит. — Мы запасли… за три дня до того, как это началось…

— Пять шкур — мало, — скривился Тормино. — Это хватит на один поплавок… Может, на полтора…

— Значит, построим ицашонти в два раза меньше, и всё, — сказал Ультгацри.

— Тогда надо приступать прямо сейчас, — сказал «Рамзес».

— Только сперва всем надо поесть, — сказала какая-то девчонка из бывших одержимых. Иначе свалимся.

— А что ты собралась есть? — хмыкнула Вайгу. — Ваши запасы… Аррута прав, если зверьё побоялось их трогать, то и нам лучше держаться от них подальше. Идти в лес — так у нас всего трое здоровых парней…