Злой рай

Заспорили о… если бы речь шла о цивилизованном обществе, я бы сказал — о физиологии «сонных» и патогенезе сонного безумия. Сколько они могут протянуть при своём образе «жизни», и можно ли их вылечить спустя десять-пятнадцать дней после заражения — если их вообще можно вылечить, если это всё же люди, а не кморы в человеческих телах. Сошлись на том, что о «сонных» никто ничего толком не знает. А значит, можно попробовать, хотя затея — из разряда «нырнуть в океан, чтобы трахнуть гваразула», как определил Тормино.

— Обойдусь без гваразула, — ответил я. — Со мной пойдёт Вайгу, она красивее.

Ответом стали смешки и остроты в таком же духе.

— А вы уверены, что справитесь вдвоём? — спросил Ксератан. — Большой переход по морю, да и там, в Девяти ручьях, может случиться всякое…

«Мореход из меня так себе», — подумал я, но вслух сказал другое:

— Ты прав. Поход непростой, и в Девяти ручьях, чую, будет нелегко, так что нужны ещё двое парней.

— Я пойду, — неожиданно вызвался Ультгацри.

— Ты? — хором воскликнули Вайгу и я.

Желание Ультгацри, который ещё недавно предлагал без затей убивать заражённых, участвовать в медицинской экспедиции, звучало по меньшей мере странно.

— Ультгацри — лучший мореход, — сказал Магел.

— Имей в виду, я не позволю тебе перерезать твоих гвирсуги, — едко заметила Вайгу (словом «гвирсуги» обозначали тех, кто живёт в одном селении: что-то среднее между понятиями «соседи» и «соплеменники»).

— Я — человек, а не кмор, — угрюмо бросил Ультгацри.

— Ну-ну, увидим, — ухмыльнулась Вайгу.

— Я тоже иду с вами, — поднялся Тормино.

* * *

С первыми лучами солнца мы загрузили на катамаран-ицашонти припасы и оружие и отчалили. Нас провожало всё объединённое племя. Нам не махали платочками, оркестр не выдувал «Прощание славянки», или что там полагается в таких случаях, не было слёз и речей, но в воздухе, как плотный дым в безветренный день, висело напряжение. Дела творились небывалые.

Солнце, поднявшееся над лесом, бросало весёленькие блики на морскую рябь, задувал крепкий юго-юго западный ветер, и сама природа хотела поддержать в нас бодрость и уверенность. Я сидел на палубе, поглаживал груди Вайгу, которая разлеглась, как на пляже, прикрыв глаза и улыбаясь — и размышлял, куда, меня, собственно, несёт.

Едем в село за чёрт знает сколько морских миль, где я никогда не бывал, и где разыгрался натуральный зомби-апокалипсис. А мы будем ловить одержимых и лечить их соком ядовитого кустарника. Кажется, ни в одном фильме про зомбей не было ничего подобного (если было — напомните).

Ультгацри развернул парус, и ветер погнал катамаран, как мне показалось, прямым курсом в открытое море, к небывалым землям.

— Ты ничего не перепутал? — с усмешкой спросил его Тормино. — Мы идём не за бейрельц. Надо двигаться вдоль берега к северу.

— Я знаю, что делаю, — сказал Ультгацри. — Берег сильно загибается. Вот так. — Не найдя ничего более подходящего для рисования, он вынул обсидиановый нож и прочертил на своём бедре дугу. — Идти вдоль берега придётся очень долго, дней пять, не меньше. А мы поможем пройти так, — нож прочертил прямую линию, соединяющую концы дуги, — и будем на месте через два-три дня.

— А ты подумал, что мы будем есть и пить все эти дни? — спросил Тормино.

Ультгацри указал на мехи с водой.

— Воды с запасом, хватит на четыре дня, а еды — полно море. Я взял сети, закинем прямо сейчас, и к полудню у нас будет больше рыбы, чем мы можем съесть.

Тем временем полоска берега за кормой делалась всё меньше и тоньше, и наконец пропала за изумрудной выпуклостью. В груди тоненько запела струна тоски и тревоги. Мы — одни посреди океана, в полной воле ветра и воды, и от смерти нас отделяет хрупкая постройка… и мы сами.

* * *

— Земля! Вижу землю! — радостно кричала Вайгу, подпрыгивая на «носу» ицашонти.

Было раннее утро третьего дня нашего путешествия. Мы уже привыкли к свисту ветра в снастях, к болтанке, к бесконечной воде со всех сторон, привыкли спать на шкурах, сквозь которые рёбрами чувствуешь брёвнышки дигуна, а в сырой рыбе обнаружился даже определённый смак. Наша красавица-мореходка Вайгу ничуть не боялась океана, развлекала нас и развлекалась сама. Она даже простила Ультгацри, с которым поцапалась из-за «сонных», и прощала его по два-три раза на дню.

Нам везло в пути. Среди волн то и дело мелькали плавники местных акулоподобных хищников, несколько раз мы видели плывущих в глубине «русалок»-пиннидоак, но морские плотоядные, должно быть, были сыты и не делали попыток познакомиться с нами поближе. Мы не попали в многодневный штиль, и шторм не вышибал из нас душу; ветер почти равномерно насвистывал с юго-юго-запада, мы изредка переставляли парус, лучший мореход Троелуния Ультгацри поправлял рулевое весло и уверенно говорил, что мы идём вернейшим курсом.

Но от меня не укрылось, что к концу второго дня и он немного нервно поглядывал туда, где должна показаться земля.

И вот это случилось. Рано утром Вайгу вылезла из-под шкур, где лежала в обнимку со мной и Тормино, во всей красе выпрямилась во весь рост… и тут мы подскочили от её радостного визга.

Впереди и справа по курсу разрасталась тёмно-зелёная полоса.

— Есть! Угадал! — шёпотом крикнул Ультгацри и стукнул кулаком по ладони.

Это услышали мы все. Вайгу перестала верещать и бросаться то на меня, то на Тормино.

Мы синхронно повернулись к Ультгацри.

— Что ты угадал? — строго спросил Тормино.

Великий мореход сперва замялся, но быстро совладал с собой.

— Не угадал, а рассчитал. Если идти так, как мы шли, а не вдоль берега, дойдём до посёлка как по ниточке. Ну точно. Вон там сейчас покажется трёхглавая скала — лежбище зигилва…

— Ты хочешь сказать, что ты раньше не ходил этой дорогой по морю и шёл наугад? — Я не знал, как на местном языке сказать «этим курсом», поэтому прозвучало как-то по-индейски, но все поняли.

— Ну… да, — сказал Ультгацри. — Я рассчитал…

— Задница ратойи! — расхохотался Тормино и треснул морехода по спине. — А если бы ты промахнулся?

— Но я же не промахнулся! — обезоруживающе улыбнулся великий кормчий.

* * *

Солнце стояло в зените, когда мы причалили к берегу напротив посёлка Девять ручьёв.