Страница 37 из 93
Не говоря ни слова, мы пали на четвереньки и приникли к воде. На вкус она была терпимой, без откровенного духа дохлятины или болотной гнили, ну, а двум потерпевшим крушение мореходам, просолившимся в буре как две воблы, ничего слаще и не представлялось.
Напившись, мы отправились вдоль берега дальше, надеясь найти катамаран — или хотя бы то, что от него осталось: сейчас даже пятиметровый обрывок каната или бамбуковое бревно не будут лишними. Но здешние владыки моря рассудили, что, позволив нам с Вользгахом снова ступить на твёрдую землю, они и так облагодетельствовали нас сверх меры, а потому утащили катамаран вместе со всем его содержимым.
Шагая по колено в воде, мы обогнули выступающий в море скалистый мыс — и заметили странную возню на десять шагов впереди. Три длинных тела копошились на границе моря и суши. В них было что-то неуловимо человеческое — и не совсем. Нам даже послышалось неразборчивое бормотание — впрочем, чего не померещится в темноте от усталости…
Но, что бы это ни было, это мясо. А двум потерпевшим крушение мореходам надо пожрать.
— Посмотрим? — шепнул я.
Вользгах кивнул и выворотил из дна камешек величиной с японскую дыню юбари. Я последовал его примеру. Из всего снаряжения у нас остались рваные штаны и три ножа: у меня, помимо обсидиановой заточки, был при себе и складник из иного мира.
Мы осторожно приблизились к непонятным существам. Море, которое недавно пыталось нас убить, сейчас помогало нам, скрадывая наши шаги за шумом прибоя. А когда мы подошли почти вплотную, я едва не проблевался чистой водой.
Это были мои знакомые русалочки. Вряд ли именно те, которые хотели закусить мной в первые минуты моей жизни здесь, но их сородичи. Этим повезло больше: мы поспели к ужину.
А на ужин у них была Виркайс.
Две твари, похожие на гибрид павиана и дельфина (какой мудак придумал, что русалки красивы?), устроились с комфортом: подвытащив тело нашей подруги на сушу, они отрывали куски мяса от её бёдер, торопливо жевали и глотали. При этом они переговаривались на стрекочуще-свистяще-тявкающем наречии.
— Суки! — заорал я по-русски и добавил ещё несколько слов, которые Вользгах не понял. Ближайшая русалка успела развернуться в мою сторону, и тут её морду расплющил валун. Русалка задёргалась в агонии, точно её бросили на раскалённую сковородку.
Я раскрыл складник, бросился на тварь и одним ударом распорол ей брюхо.
Над ухом послышалось верещание, оборванное сочным шлепком и мокрым хрустом: это Вользгах прибил вторую ариэльку.
Облитые кровью подводных бестий, мы стояли над изуродованным телом Виркайс.
От нашей весёлой подружки осталось немного. Русалки целиком сожрали её левую руку, до костей объели левую ногу и превратили в кошмарное месиво правое бедро. Правая рука и груди были исцарапаны — то ли о камни, то ли русалочьими когтями.
Жутко было от мысли, что ещё недавно она ходила, говорила и смеялась, пряла и ткала, ловила скуйлюа в заливе, смотрела на морские волны, радовалась удаче в битве с эренсугом и счастливо раздвигала перед любовником крепкие ноги — теперь обглоданные до костей. В том, что живой человек, обладающий мыслями и чувствами, красивая и пылкая девушка, для кого-то может быть просто мясом, было что-то унизительное. Я горел жаждой мести, как герой романтической баллады, и сейчас я передушил бы тысячу русалок по очереди…
— Мы могли их не убивать, — сказал Вользгах. — Виркайс была мертва. Всё равно бы этим кончилось. Её тело съели бы, раньше или позже. Пиннидоак (так тут называли хищных русалок) или кто-то ещё…
«Он прав…» — подумал я.
— Да, — сказал я. — Но не при мне.
— И не при мне. — Вользгах кивнул. — Мы простимся с ней и отдадим здешнему лесу.
Мы по очереди склонились над ней и поцеловали в холодные солёные губы.
В один момент мне стало не по себе от ощущения, что вот сейчас девушка откроет изъеденные солью глаза, обхватит меня рукой и… тем, что осталось от её ног… и прохрипит: «Почему ты дал мне утонуть? Почему не удержал меня? Я так тебя ждала!.. Теперь мы всегда будем вместе, всегда, всегда!..»
Чушь. Эта реальность, в которую меня занесло, пострашнее сраного хоррора.
Вользгах посмотрел на тело Виркайс и поёжился.
— Слышь, Аррута…
— Что?
— Мне тут показалось, что… что она сейчас…
— ЧТО???
— Ничего.
* * *
Остаток ночи мы провели с максимально возможным в нашем положении комфортом. Натаскали хвороста и зелёных веток, из зелени устроили подобие ложа, а из хвороста сложили костёр., Вользгах, повозившись немного с примитивным кремнёвым огнивом, разжёг огонь, мы зажарили, точнее, обожгли над огнём кусок хвоста русалки и поели, запили водой из ручья и улеглись по очереди спать.
Мы кинули жребий: первую половину ночи дежурить выпало мне.
— Разбуди меня, когда красная луна коснётся моря на юге, — сказал Вользгах, устраиваясь на импровизированном матрасе из листьев. — Если будет совсем сильно рубить — толкни пораньше, — добавил он. — Лучше я недосплю, чем нас сожрут.
Мой товарищ растянулся на ложе из листьев и вскоре заснул, а я остался наедине с ночными страхами и тоскливыми мыслями.
Лесистая гора нависала над пляжем мрачной косматой громадой, и, казалось, вперривала в нас сотни пар жадных гляделок. Каждая дрожащая тень представлялась хищником, изготовившимся к прыжку. Прислушаться к лесу мешал шум прибоя: буря, которая едва не отправила нас на корм рыбам, утихла, но по морю ещё гуляли высокие валы, они один за другим с плеском накатывали на берег.
Хищники леса и моря не проявляли к нам интереса, но вместо рукокрылых росомах- оцуа и гваразулов меня терзали угрызения собственной совести. Виркайс погибла, едва успев стать полноправной женщиной племени, а мы, двое здоровых, сильных, бывалых парней — не смогли её спасти. Да, можно скосить на неодолимую стихию, на слепой случай… только она захлебнулась, а мы, которые должны были её беречь и защищать — ничего не смогли сделать. А она, может, до последней секунды надеялась на нас… И теперь девушка, внутри которой ещё осталась частичка меня, лежит в лесу, и над её телом бранятся ратойи, а жуки и сколопендры превращают её лицо в жуткую и мерзкую маску.
— Эй, Аррута! — Вользгах толкнул меня в плечо. — Спишь, что ли?
— Нет! — прохрипел я.
(«Fuck! А ведь меня и вправду снесло!»)
— Мне всё равно скоро сменять тебя… Ложись, поспи, а то мне что-то не спится…
(«Понимаю..»)
— Живот крутит. Погоди ложиться, я схожу посру.
Я кивнул.