Злой рай

— Да, — без особой радости сказал Тормино. — Если поднимется буря, мы можем застрять на острове. — Он усмехнулся, будто вспомнил что-то забавное: — Как-то раз я, Огадеан и ещё двое, ты их не знаешь, они погибли, — он сказал это спокойно, будто «они уехали», — пошли на остров запасать бейрельц, а там нас настигла буря. Сидели на острове три дня, а ведь там на камнях даже есть нечего. Там у берега водятся скуйлюа, но как их ловить в бурю? Мы вернулись, когда буря улеглась, и в деревне жрали за десятерых! — он хохотнул.

(Понятно: шторм здешние покорители морей пересиживают на берегу…)

— …Так что надо поспешить. В деревне нас ждут с мясом.

— А как же Гейрад?

— Гейрад… Надо посоветоваться. Всем вместе.

Мы шли вдоль берега моря, а я всё думал о нечаянном открытии, которое свалилось мне на голову — и что с этим делать.

Ясно, одно: мой случай — не уникальный, между мирами — нашим и миром Троелуния — существуют «окна», сквозь которые люди с определённой периодичностью проваливаются то сюда, то отсюда. И одно из таких «окон» — где-то совсем близко, на этом острове: Этим объясняется и появление моего земляка (которому повезло меньше, чем мне, не помог и пистолет-пулемёт), и бесследное исч езновение Гейрада. Интересно, куда его занесло? Ему повезёт, если он окажется в землях пираха или яномамо: к ним он нормально впишется, если только сразу не прикончат. А вот если он материализуется где-нибудь на Бродвее…

Я, правда, не знаю ни одного случая, чтобы в моём прошлом мире появились бы выходцы из-под трёх лун. Но это ничего не значит. Если я не знаю о таких случаях — не факт, что их не было. То же касается моих земляков здесь. До сего дня я не видал ни одного из них — так и времени с моего перемещения прошло немного, да и я мало где побывал в дивном новом мире, за исключением деревни и её окрестностей. Даже о других посёлках наподобие нашего знаю только понаслышке…

Кто-то сказал, что знание — остров в океане незнания. Случайное открытие вызывало больше вопросов, чем давало ответов. Допустим, я нашёл «окно». Куда меня выбросит? Как сшито пространство двух миров? А время? Идёт ли оно в двух мирах ноздря в ноздрю, или из под трёх лун можно оказаться в далёком будущем Земли? Или в прошлом? А может, я вообще окажусь не на Земле, а на поверхности Солнца, и не успею даже испугаться, как превращусь в облачко углекислоты и водяного пара?

Всё может быть. Но сейчас у меня два пути. Остаться в этом мире и попытаться разгадать его жутковатую тайну, или воспользоваться «окном возможностей». Куда бы оно меня ни привело…

— Аррута! — прервал мои размышления громкий шёпот Тормино. — Ты что, заснул? Смотри!

Я посмотрел в направлении, куда указывал мой напарник. Между камнями виднелось тёмное тело.

Это была самка зигилва. Та самая, которая лишилась лапы во время нападения эренсуга. Покалеченная, измученная, потерявшая много крови, она не смогла уплыть в море вместе со всей стаей и прибилась к берегу. Несчастная тихо постанывала и пыталась лизать культю, изогнувшись всем телом. Инстинкт побуждал её заниматься этим примитивным «лечением», но было ясно, что она обречена.

Не сговариваясь, мы взяли копья наизготовку и стали подкрадываться к ней. Мы шли, как привидения, но самка почуяла нас. Она развернулась в нашу сторону, разинула пасть и зашипела, как кошка. Одновременно она стала пятиться в море, как будто, сбежав от нас, она не погибла бы в течение суток…

Тормино прыгнул и ударил её копьём под лопатку, целясь в сердце.

Мощный удар пробил толстую шкуру и проломил рёбра; тут земное бытие ластоногой зверюги и закончилось бы, но вмешался случай. Наверное, в бамбуковом древке оказалась малозаметная трещина, которая разошлась при сильном ударе. Копьё хрустнуло и расщепилось вдоль. Зигилва рванулась, копьё сломалось окончательно, и Тормино с обломком в руке едва удержался на ногах.

Я бросился на подмогу, молясь всем богам и духам, чтобы не сломать лодыжку между камнями.

Зигилва вцепилась зубами в обломок копья, открыв шею. Я уже видел, как копьё пробивает кожу и глубоко входит в тело морского зверя, но зигилва почуяла опасность и развернулась ко мне. Мотнув головой, она сбила копьё, так что наконечник воткнулся где-то возле плеча, царапнул по кости и вышел сквозь шкуру наружу, не причинив животному вреда.

Но мой удар не пропал даром. Воспользовавшись тем, что зверюга отвлеклась, Тормино схватил обломок копья, застрявший в туше, и резко толкнул его вглубь.

Зигилва заверещала и забилась, Она развернулась, чтобы укусить Тормино, и снова открыла шею. Я снова ударил копьём, вложив в укол досаду за недавний промах. Копьё пробило шкуру и с восхитительной лёгкостью скользнуло внутрь тела зверя.

Через минуту самка зигилва была мертва.

* * *

Всё-таки не выйдет из меня настоящего первобытного дикаря, двуногого хищника…

Мои товарищи по охотничьей экспедиции, даже девки, жрали сырую печень убитых зигилва с каким-то сладострастием — я жевал и проглатывал куски мёртвой плоти, стараясь не прислушиваться к ощущениям, чтобы меня не вывернуло.

Вот так и становятся веганами…

— Мы не нашли Гейрада, — говорил Тормино. — Мы обшарили весь остров. Никаких следов.

— Страно, — заметил Вользгах.

— Очень странно. Тут нет расщелин, куда можно провалиться. Он не мог упасть в море. Если бы на него напала какая-то тварь, мы бы слышали крики, видели бы кровь, да и копьё осталось бы.

(«Просто он провалился в другой мир, откуда пришёл я…»)

Разумеется, я это не сказал.

Вользгах проглотил кусок печени и высыпал пригоршню неизвестных мне слов.

— Тут нет крупных лесных хищников, — сказал он. — Им тут не прокормиться, да и тесно.

— А эренсуг? — напомнил я.

— Эренсуг, которого мы убили, прилетел с большого берега, — авторитетно заявил Вользгах (большим берегом тут называли материк). — Или с другого острова, издалека. Если бы он тут жил, мы бы знали, да и зигилва бы сюда не приплывали на лёжку. А если бы на Гейрада напал эренсуг, всё равно остались бы следы. Кровь, сломанные ветки. А Тормино, говорит…

— Всё верно. Никаких следов, — сказал я.

(«Если не считать следом невидимый и неощутимый портал между мирами где-то на этом острове. »)

— Ещё мы видели мертвеца, — продолжал Тормино — спокойным, повествовательным тоном.

Вользгах хмыкнул. Девицы заинтересованно блеснули глазёнками.