Злой рай

Окно возможностей

С полминуты мы непонимающе таращились на Вользгаха и Аугрди, а они — на нас.

— А как же… — спросил Тормино.

— Прошло много времени, — сказал Вользгах. — Мы решили, что вы уже добыли зигилва, и пошли к вам.

— Дерьмо! — рявкнул Тормино. — Чем ты думал? Гейрад придёт и увидит, что вас нет…

— Тормино, — сказал я, — я помню, сколько мы шли оттуда сюда. По времени, Гейрад успел бы пять раз дойти до пролива и обратно.

— Ты хочешь сказать, мы так долго…

— Долго, — сказал я. — Посмотри, как сместилось солнце.

— И посмотри на довольную мордашку Виркайс! — ввернула Аугрди.

Но сейчас шутка на тему секса никого не развеселила. Ситуация была нехорошая.

— Слушай, а что вы сделали с этим зигилва? — спросил Вользгах. — Он весь изодранный, как ратойя, которого катамоза сцапала, поиграла и выбросила.

Ратойей назывался местный грызун, похожий на крупную крысу, но с длинной щетинистой шерстью, с длинными широкими ушами и сумчатый. Ратойи были нашими главными врагами: они жрали всё, кроме камней. К счастью, у ратойй были многочисленные естественные враги, среди них — катамозы: так назывались пятнистые летучие полушакалы, которых я увидел в своё первое утро в посёлке. Катамозы охотились на ратойй, как мне казалось, из спортивного интереса: они убивали грызунов столько, сколько видели, даже если не хотели есть. Поэтому катамоз в посёлке прикармливали и не обижали: если бы не они, о припасах нечего было бы и думать…

— Не мы, — хмуро ответил Тормино. — Эренсуг. Налетел и чуть не сорвал нам охоту.

— Да ты что?! — ахнул Вользгах. — И где же он?

— Улетел, — сказал Тормино.

— В море, — добавила Виркайс. — Он теперь плавает под водой, со стрелами в брюхе и в морде.

— Понятно, — криво усмехнулся Вользгах.

— Надо найти Гейрада, — сказал Тормино.

— Я схожу, — вызвался я.

— Вместе сходим, — сказал Тормино. — Аррута, оставь лук, в базореки (так называлось кустистое редколесье на скалистых островах) он ни к чему. Возьмём копья.

— И поспешите, парни! — сказал Вользгах. — Вон то облачко мне не нравится.

* * *

Мы битых три часа бродили по небольшому острову. Сперва мы повторили свой маршрут, только в обратном направлении, заглядывая во все ямки и ложбинки: вдруг Гейрад подвернул ногу, упал, ударился головой и отключился… Безрезультатно. Мы обошли всё побережье, искали даже в воде, снова поднялись в «базореки», обшаривали кусты и орали, срывая глотку — «Гейрад! Гейрад!» — да прислушивались, не отзовётся ли наш товарищ.

Всё впустую. Гейрад исчез.

Я не стал бы смеяться над Тормино, если бы тот, повернувшись ко мне, дрожащим голосом сообщил бы, что тут не обошлось без козней Доброго Народа Холмов, a.k.a. Злых Карликов из-под Камней, или ещё какой-то нечисти, которая похитила нашего товарища. Я и сам готов был поверить, что Гейрада, как аргонавта Гиласа, утащили озабоченные нимфы. Но Тормино не являл никаких признаков суеверного страха. Он только поминал дерьмо ратойй, заглядывал в расщелины, куда могло свалиться бесчувственное тело, раздвинул тупым концом копья кусты, да то и дело принимался орать «Гейрад! Ты где?»

Ответом были только вопли мелких летунов, которых мы вспугивали из кустов.

Я немного обогнал своего товарища, поднялся на плоский камень и спрыгнул в ложбинку…

— …мать!

Нет, я не сломал ногу и не сел на сталагмит.

Просто, хотя я в этом мире повидал много, мгновенно встретиться взглядом с человеческим черепом даже для меня было слишком сильным впечатлением.

На пологом склоне скалы лежал скелет.

Лежал давно, потому что от мягких тканей уже ничего не осталось, и даже мелкие косточки растащила и сожрала островная фауна. Но кое-что сохранилось.

Латунная пряжка ремня. Лохмотья камуфляжа-мультикама. Полусгнившие берцы с потрескавшимися рубчатыми подошвами. Изорванные перчатки. Часы на левом запястье. Какие-то комки гнили и грязи, в которых можно было опознать подсумки с неопознаваемым содержимым.

И проржавевший Heckler-Koch MP5.

Вспомнился эпический диалог из «Острова сокровищ»:

«“Это моряк… Одежда у него была морская”.

“Конечно, моряк. Полагаю, ты не надеялся найти здесь епископа”»…

Моряк или нет, это был человек из моего прошлого мира. Который умел читать и писать, ездил на машине, летал на самолёте, смотрел фильмы в смартфоне и стрелял из пистолета-пулемёта. Но свою смерть он встретил здесь, под тремя лунами. В мире, где не знали металла…

(а ещё менструации, беременности, родов, детства и старости)

Сейчас ко мне могла подойти ратойя, повязать салфеточку, взять вилку в левую руку, нож в правую и начать меня неторопливо кушать по всем правилам этикета — я бы и не заметил. Я стоял, как громом поражённый, и смотрел в лицо «земляка», словно ждал от него ответ на невысказанный вопрос.

Из опасного оцепенения меня вывел хриплый окрик Тормино.

— Аррута! — рявкнул он. — Что ты на него пялишься? Впервые видишь мертвяка? Или думаешь, не Гейрад ли это?

— Вижу, что не Гейрад, — отозвался я.

— Тогда пошли к нашим. Мне кажется, мы его не найдём.

Последние слова дались Тормино тяжело. Он выталкивал их, как камни.

Ну да, конечно. Это у нас фольклорные присловья про дружбу и товарищество — истрёпанные, обессмысленные фразы для диктантов, которые пишут первоклашки. Здесь не так. Здесь товарищ, соплеменник — тот, кто прикроет тебя от смертельной опасности. И ты его прикроешь в свой черёд. Малодушно бросить в беде своего, не сделав всё для его спасения — не просто позор. Это что-то невообразимое. Всё равно что наесться дерьма и просто так, за здорово живёшь, отрезать себе руку.

Я кивнул, и мы побрели к лежбищу зигилва, по привычке осматривая укромные уголки, где может оказаться Гейрад — без сознания или без дыхания. Разумеется, никаких следов пропавшего соплеменника не было.

— Тормино…

— Что? — обернулся мой спутник.

(«Тебе не показалось, что этот мертвец какой-то странный?»)

Я подумал, но не сказал это. Потому что от странности мертвеца разговор мог зайти очень далеко. И как бы мне не пришлось подробнее рассказать о своих странностях. И вряд ли удастся съехать на амнезию. А как тут относятся к пришельцам из иных миров, я не знал и не горел желанием узнать.

— Ветер. Он дует сильнее, чем утром.