Страница 33 из 93
Но всё равно, было что-то мерзкое и оскорбительное в том, что могучий сильный зверь верещит от боли и ужаса, как щенок, которого наживую кастрируют малолетние дебилы (я опять-таки знаю, о чём говорю, потому что сам выбивал дерьмо из этих дебилов: для одного это кончилось сильной травмой глаза, для другого — потерей нескольких зубов, плюс то-сё по мелочи, мне эта история стоила постановки на учёт, и я едва избежал ссылки в спецшколу, щенок выжил, но так и остался калекой)...
Эренсуг похлопал крыльями, издал торжествующее сипение, изогнул шею и рванул мясо из тела жертвы. Визг усилился. Самка наконец вырвалась: вместо левой лапы у неё была кровоточащая культя, спина была исполосована, в разорванном боку, как мне показалось, белели поломанные рёбра. Вереща от боли, она колченого поскакала по отмели и запрыгала в волнах. Самец бился в когтях эренсуга и кричал, а дракон торопливо выкусывал из него куски плоти и, задрав башку, заглатывал.
Гейрад снова взялся за лук.
— Ты что делаешь? — крикнул Тормино.
— Убью этого (непонятноге слово). Этот (непонятное слово) жрёт наш ужин.
— Ты его не убьёшь. Только раздразнишь, и он поужинает нами.
— Убью.
Гейрад встал, торопливо прицелился и спустил тетиву.
Стрела пробила кожистую перепонку сложенного крыла и застряла в пластинах панциря.
Дракон отвлёкся от визжащего зигилва, обернулся, схватил зубами стрелу и потянул.
В это время Гейрад выстрелил второй раз. Он целил чудовищу в глаз, но стрела ударила левее и ниже, и застряла в роговых пластинах морды. Эренсуг злобно засипел и замотал башкой.
— Тормино! Аррута! Стреляйте! — прошипел Гейрад. — Что вы (несколько непонятных слов).
— Пока он не покажет пузо, стрелять бесполезно! — отозвался Тормино. — Не трать стрелы. Уходим, а то он нас заметит и…
Гейрад прошептал что-то неразборчивое и выпустил одну за другой три стрелы.
— Теперь ему трудно будет нас заметить! — хохотнул он.
Эренсуг ревел, как сто продуваемых котлов, подпрыгивал и мотал башкой. Одна из стрел торчала из его правого глаза.
Искромсанный окровавленный зигилва из последних сил отполз от своего мучителя и распластался на мелководье. Волны качали его тело. Внутренности вывалились из разорванного живота.
Тем временем эренсуг выдернул из складок крыла стрелу, злобно сплюнул её на камни, взмахнул крыльями…
…а в следующий момент я оглох и немного потерял сознание, потому что тварь стартанула с берега к нам.
Мы бросились в разные стороны. Я держал в правой руке лук и две стрелы, а в левой — Виркайс, которая вопила немногим тише эренсуга. Над нами промелькна жуткая своей огромностью тень: на секунду мне показалось, что в здешнее околоземное пространство вошла праздношатающаяся планета, которая загородила солнце. Но это был эренсуг. Он впустую щёлкнул когтями там, где была наша засидка, заложил вираж над горой, словно бомбардировщик, совершающий противоракетный манёвр, и снова пошёл в атаку.
Я подумал, что у меня нет ни «пэтриота», ни «иглы», и исход боя, в общем-то, предрешён: из тысячи драконоборцев лишь один выходит победителем, а девятьсот девяносто девять распадаются на аминокислоты в драконьем брюхе…
Но я несколько недель ежедневно упражнялся с луком, и, когда страх отключил сознание, тело всё сделало само. Стрела легла на тетиву, дружно сработали бицепсы, трицепсы и дельтовидные, грудь привычно остановила дыхательные движения, глаза нашли цель — стремительно скользящего, тёмного на фоне неба летучего ящера…
Лук разогнулся, со страшной силой посылая стрелу в цель. Я наложил на тетиву вторую, мгновенным усилием натянул лук и снова выстрелил...
Рёв продуваемого котла приобрёл истерические нотки. Крылатая смерть снова пролетела над нами. Мы с Виркайс покатились по склону вниз, набивая ссадины о камни, обдирая кожу жёсткими ветками кустов. Лук остался где-то наверху. Да и зачем он мне сейчас, без стрел, которые ушли в белый свет…
Мы влетели в особо крепкий куст у конца откоса и остановились. Судя по тому, как болело избитое тело, а стук сердца отдавался в висках, эренсуг нас ещё не закогтил. Я приподнялся и огляделся.
Крылатый ящер планировал низко над водой. Он то и дело начинал взмахивать крыльями, но — я отметил это со злорадным изумлением — не мог набрать высоту. Наконец он плашмя шлёпнулся на воду и забарахтался, пытаясь удержаться на поверхности: плавать гигантский летун не умел.
Через несколько минут он медленно, даже как-то величественно скрылся под водой.
— Сдох, сука… — прошептал я по-русски.
— Аррута! Виркайс! Живые? — донёсся откуда-то издалека голос Тормино.
Я повернулся на голос и понял, что во время кувырканий по склону подвернул шею.
Тормино и Гейрад стояли рядом. Судя по синякам, ссадинам и царапинам, их тактическое отступление было немного поспешным. Как и наше.
— Держи лук, — сказал Гейрад. — Ты молодец, одну стрелу ему между лап вогнал. И Тормино ему в брюхо две стрелы засадил.
— Так что наш крылатый друг решил поплавать, — подытожил Тормино. — Половить скуйлюа.
Шутка была так себе — для тех, кто сидит на диване и попивает чаёк с печеньками. А вот нам, кто чудом избежал смерти от когтей и зубов всамделишного дракона и чудом не переломал все кости, падая с горы, и в итоге угандошил крылатого хищника, это показалось нечеловечески смешно. Мы разразились диким лающим хохотом. К нам присоединилась Виркайс.
— Гейрад, — сказал Тормино. — Сходи к проливу, пригони лодку. Эренсуг оставил нам немного мяса, — он кивнул на искромсанную тушу вожака зигилва, — негоже возвращаться с охоты пустыми.
— Почему именно я должен идти? — нахмурился Гейрад.
— Потому что ты лучше всех знаешь этот остров, а мы с Аррута, чего доброго, заблудимся в кустах.
— Кусты, в которых вы заблудитесь — под платьем Виркайс, — усмехнулся Гейрад.
— Пусть Аугрди тебя приласкает. Мы всё поймём, если вы не будете спешить, — сказал Тормино и щипнул Виркайс за бедро.
* * *
Волны накатывали на берег. Они несли кровь растерзанных морских зверей и их крылатого убийцы, застреленного нами. А на границе моря и суши Виркайс радостно принимала в себя меня и Тормино.