Страница 30 из 93
Кровь на волнах
Берег, ставший мне за это время родным — хотя я сбился со счёта, сколько раз новая родина пыталась меня убить — стремительно отодвигался, пока не превратился в еле заметную зелёную дымчатую полоску на горизонте.
А потом пропал.
Ветер надувал просмолёный парус, изумрудные волны вальяжно раскачивали бамбуковый катамаран. Виркайс бесстрашно стояла у края «палубы», раскинув руки, а я обнимал её сзади.
Наверное, косплеить «Титаник» на утлом бамбуковом катамаране посреди океана — так себе идея, но мы, дикари, народ не суеверный.
Вользгах — третий член экипажа — сидел, привалившись к мачте, и просто смотрел вдаль.
На полкабельтова впереди (на самом деле ближе, но мне нравится это словечко из старых книг про морские приключения, поэтому пусть будет полкабельтова) шёл ещё один катамаран, на нём были Тормино, Гейрад (не представляете, чего мне стоило удерживаться от дебильного смеха, произнося его имя, которое не имело ничего общего с однополыми утехами — в дивном новом мире о них даже не знали, а слово «гейрад» означало «птичий коготь») и Аугрди.
Мы держали курс на архипелаг из пяти островов, на лежбище зигилва. Лежбища были и поближе, но, если устраивать на них налёты слишком часто, звери уйдут, поэтому мои соплеменники навещали их по очереди. Для охоты мы везли луки с запасом стрел, копья, топоры и дубины. Весь этот арсенал был упакован в продолговатые сумки из просмолёной кожи, принайтовленные к палубе.
Охота на морских зверей везде и всюду считалась делом азартным и опасным, и мир Троелуния — не исключение. Матёрые самцы зигилва — сильные и злобные твари, храбрые на грани безрассудства, и даже на суше сходиться с такой зверюгой в ближнем бою один на один вредно для здоровья. На своих ластах они могут прыгнуть на метр-полтора, подкожный жир защищает от ударов и ран; кусаются, правда, слабо, но запросто могут вырвать кусок мякоти или отгрызть палец.
Об этом я рассказывал Виркайс, не забывая поглаживать её бёдра и животик под недлинной юбкой (соблазнительно было запустить пальцы в её кустики, но я держался: катамаран посреди моря — не самое подходящее место для развлечений). Сам-то я на морской охоте был только раз и никого не убил, и о повадках зигилва знал в основном со слов опытных соратников, но для нашей неофитки всё было в новинку — и море, и ветер, и пляска палубы под ногами, и необозримый морской горизонт.
А прямо по курсу, там, где морская гладь сходилась с небом, уже маячила россыпь, как казалось отсюда, чёрных камушков. Это был архипелаг, на который мы держали курс.
Я обнимал коротковолосую неофитку, а сам думал о без вести пропавшей «Юльке»-Гилдрис.
За неделю, по нашему счёту, перед своим исчезновением она переменилась, стала сонливой и беспокойной. Несколько раз я находил её, когда она стояла у ограды и смотрела в лес с каким-то непонятным выражением на лице.
«Тебе страшно?» — спрашивал я. Зелёная стена, готовая в любой миг извергнуть стаю кровожадных чудовищ, смотрелась жутковато. Во всяком случае, для меня, хотя я уже не раз уходил с новыми соплеменниками в зелёный ад и возвращался оттуда, со свежими ранами и свежим мясом…
«Юлька» странно смотрела на меня, улыбалась и качала головой: «Нет».
В прошлом мире я бы решил, что её плющит цикл, или она залетела. Это было бы логично предположить, ведь её вагина редко пустовала дольше восьми часов.
Но за всё время в новом мире я ни разу не встречал тут девушек с признаками беременности. И ни разу не видел, чтобы у кого-то из соплеменниц были «красные дни». И в разговорах — а я уже достаточно понимал здешнюю речь — ни разу не упоминались ни дети, ни беременность, ни детали женского физиологического цикла. Как будто всё, связанное с размножением Homo sapiens, здесь табу.
Или об этом просто не знают…
Да ну, бред! Даже если это и в самом деле мир-тюрьма, и «спецконтингенту» стирают память, а заодно стерилизуют, менстра никуда не денется! Не может у здоровой девушки восемнадцати-двадцати лет не быть цикла!
Но здесь, наверное, очень удивятся, если я скажу, что в определённые дни месяца у девушек из отверстия между ног вытекает кровь.
В общем, «Юлька» стала вести себя странно.
Меня это напрягло, но не сильно, ведь жизнь в раю текла как обычно. Я то отправлялся с другими парнями на опасный, но азартный лесной промысел, то учился мастерить стрелы с обсидиановыми наконечниками, то латал лодку, то поправлял оплётку хижин. Еда была однообразная, но вкусная и сытная, игры на пляже и купание в заливе помогали сбросить усталость, девушки были ласковы и изобретательны в любви, а во время вечернего пира и плясок душа воспаряла куда-то к трём лунам и возвращалась под утро. Иногда я, просыпаясь, с удовольствием ощущал два девичьих тела, прижимающихся ко мне, но чаще просыпался с «Юлькой» в объятиях.
Но однажды мы легли вместе, а проснулся я один.
В первые минуты я не придал этому значения. Мало ли, что могло поднять её. Когда прошли, по земному счёту, полчаса, а «Юлька» не вернулась, я понял, что дело нечисто, и отправился на поиски.
«Юльки» не было нигде. Её не было на пляже, она не пришла завтракать, она не пошла в лес ни за ягодами, ни за тростником для плетения, она не пряла и не ткала, её не было на вечернем пиру.
«Где Гилдрис? Кто её видел?» — спрашивал я. Выяснилось, что никто не видел её с ночи.
«Думаю, Гилдрис ушла в лес», — спокойно, с нотками грусти, ответила Вайгу.
И отшатнулась, потому что меня в тот момент перекосило от ужаса и непонимания.
«В лес? Почему? Она же была совсем здорова! Или… Её кто-то утащил? Звери? Другие люди?»
«Не думаю, — ответила Вайгу. — Просто все когда-то уходят в лес».
«Она ушла сама?»
Вайгу кивнула: спокойно, как будто речь шла о чём-то обыденном.
Ну да, дева оставила посёлок с сытной, приятной и безопасной жизнью, да и утопала спозаранку в хреновы джунгли, где её могут разорвать за первым кустом.
ДА ВАШУ МАТЬ!
«Это какой-то жуткий обряд. Добровольное принесение себя в жертву какой-то НЁХ», — подумал я.
Логично. Да только вот в чём затык: мои новые соплеменники были совершенно нерелигиозны.