Злой рай

Свой нож, с которым я пришёл под Три Луны — то есть не пришёл, а приплыл — я бережно храню. Хотя для открытого повседневного использования завёл себе обсидиановые клинок. Рукоять ему заменяет обмотка из бечёвки, и вообще он здорово похож на зоновскую заточку: сразу приходит на память «Выстрел в пустоту». Я рад, что посмотрел его до того, как провалился сюда, где сломаешь голову, пытаясь объяснить неглупым, в общем-то, соплеменникам понятную всем в моём прошлом мире фразу «посмотреть кино по интернету», и всё равно тебя не поймут. А «Выстрел...» — мощный фильм. И, кстати откровенная пропаганда Aryan Brotherhood и white supremacy, что бы там ни говорили про довлеющую над штатовскими мувимейкерами Повесточку. «Арийские Братья» показаны настоящими уберменшами с телосложением экскаваторов, чувствительностью тираннозавров и интеллектом компьютеров… Ладно, отвлёкся. Фильмов мне теперь смотреть долго не придётся, если вообще когда-либо увижу. Кажется, я застрял тут надолго.

То есть навсегда.

И не скажу, что я очень переживаю по этому поводу. Тут не приходится скучать и тосковать. Всё, нужное для жизни, здесь берётся с боем. Мы охотимся на зигилва — морских зверей, похожих на земных тюленей или морских котиков, подстерегаем в лесу базурдов — местную модификацию лесной свиньи: В отличие от вепрей из моего прежнего мира, они покрыты не щетиной, а роговой чешуёй, как южноамериканские броненосцы, больше наших лесных хрюканов раза в полтора, но такие же злобные и упорные. Помню, как базурд, поймавший три стрелы, разогнал троих охотников по деревьям, и завалился только после того, как его пробили пятой стрелой. Немногим проще охота на орраца — что-то вроде небольшой антилопы с бычьими рогами. У парней считается за удаль сцапать такую тварь за рога и свернуть ей шею. Развлечение так себе, потому что скотина вёрткая и сильная, схваченная за рога — брыкается всеми четырьмя ногами и, свалив нападающего, любит сплясать на нём весёлую ирландскую джигу. Откуда я это знаю? Десять-двенадцать дней назад я поддался на провокацию и едва не утратил интерес к девушкам, когда эта глокая куздра лягнула меня промеж ног. Рогатую тварь я в итоге завалил, и ниже пояса всё было в порядке (Морбис и Гилдрис проверили вечером того же дня), но парни узнали от меня много новых слов на незнакомом языке. К счастью, они ни черта не поняли…

Сбор ягод и съедобных листьев, заготовка лекарственных растений здесь считается женским занятием, но, когда пять-шесть девушек отправляются в лес с корзинками, с ними идут двое парней, и не для того, чтобы всласть повалять ягодниц под кустами. Я видел, как из леса выводили парня, у которого вместо левого глаза была кроваво-чёрная яма. На ягодниц напали знакомые мне хищные птицеящеры «острукка». Охранявшие девушек парни убили трёх острукка, а ещё две сбежали, но один из наших остался навсегда кривым.

Лес даёт всё для жизни, но берёт плату кровью. Мои соплеменники принимали это с олимпийским спокойствием. Они заботились о раненых и покалеченных, но ни у кого я не заметил даже тени страха перед лесом и морем. Никаких панических атак, депрессий и ПТСР. Зализав раны, они снова шли на добычу, а тем, кто сегодня не идёт на промысел, найдутся дела и дома: подновить постройки, укрепить ограду, подлатать лодки. Парни вытёсывают из обсидиана ножи, топоры и наконечники для стрел и копий, девушки прядут, ткут и шьют. Плетут циновки и шляпы, коптят мясо и рыбу впрок...

Мои соплеменники строили свою ойкумену своими руками из ничего, но все дела у них шли удивительно быстро и ловко, и всегда оставалось время и настроение для веселья. Да, повеселиться и поиграть здесь умели! Я с удивлением встретил здесь игру, похожую на гибрид пляжного волейбола и бадминтона, с ракетками из гнутых прутьев и верёвок и воланчиком из оперённого сухого ореха. Было здесь и своё водное поло, правда, мяч для него плели из прутьев местного ротанга. Даже охотничьи экспедиции и битвы с хищниками здесь считались забавой — жестокой и опасной, и оттого особенно завлекательной. Сегодня вот устроили состязание в метании камней из пращи.

В пятый круг вышли я и Тормино. Мой наставник-напарник, с которым я впервые вышел в джунгли едва не остался там навсегда, легко махнул пращой, и камень смачно чмякнул в многострадальную драконью голову. Я метнул свой камень…

…и промазал.

Твою ж мать, а я уже ждал, как эти сучки доведут меня язычками до Большого взрыва!

Зрители радостно приветствовали победителя, Эдименс и Альдати немедленно взяли Тормино в оборот.

— Ты расстроился? — спросила Виркайс.

Когда я появился в посёлке, она ходила голенькая и училась у старших всему, что нужно для жизни, от тканья до обращения с ножом и человеческой речи. А три дня назад её посвятили. Она надела этури и платье: она сама спряла нитки, соткала полотно и сшила эту одежду. Ей нанесли знак Трёх Лун и дали имя. А ещё вечер посвящения её невинность разыграли по жребию. Выиграл криворукий Вользгах…

Теперь она уже три дня была полноправная женщина племени (и перепробовала половину парней). От прочих соплеменниц неофитку отличала только необычная причёска: что-то вроде армейского ёжика, переходящего в стрижку «под мальчика».

А что, это даже прикольно. Необычно…

— Почему я должен расстроиться?

— Ты ведь хотел выиграть, — сказала она.

— Это «рыбьи рога», — я ввернул местную идиому, означающую «пустяки, не стоящие внимания». — Мы завтра пойдём за зигилва. Хочешь с нами?

— Да-а! — радостно заверещала коротковолосая неофитка. Она уже предвкушала то, о чём рассказывали наши девушки, бывавшие в охотничьих экспедициях. Бамбуковая палуба под ногами, проплывающие зелёные берега, морской горизонт, солёный ветер, кровь на волнах, рёв раненых зверей и секс с удачливыми охотниками, шалеющими от борьбы и убийства.

…Остаток дня Виркайс ходила за мной хвостиком, и, конечно, ночью была со мной, подо мной и на мне, и готова была резвиться до утра, но я объяснил ей, что для морского перехода и охоты потребуются силы. Через минуту по старому земному времени она спала, счастливая и предвкушающая счастье.

А мне не спалось.

Я всё думал о «Юльке»-Гилдрис.

Пять дней назад она пропала.