Страница 27 из 93
Мы все уйдём в лес
Впервые за всё время пребывания здесь я почувствовал отвратительный холод внизу живота. Что-то случилось с Огадеаном, и они решили, что виноват я?
Страшно было… нет, не смерти (хотя странного чужака, из-за которого погиб их соплеменник, они захотят уничтожать долго и с выдумкой). Смерть в лапах хищной твари из лесной чащи или из морской глубины вряд ли могла бы быть веселее. Страшно, а больше мерзко было оттого, что парни, с кем я только что дрался плечом к плечу, считают меня виновным в гибели товарища…
Вот и конец приключениям под тремя лунами. Ну что ж, парни, не обессудьте, но я как баран на бойню не пойду…
— Кто видел Огадеана? — громко спросил Ксератан.
— Ищите там, у ограды! — откликнулся незнакомый голос.
— Там никого! — отозвался ещё кто-то: знакомый, но в горячке я не узнал.
— Я видел, — сказал Тормино. — Его утащил кмор.
— Мы же всех убили! — крикнул кто-то.
— Нет, — подал голос я. — Тормино прав. Кморов было пять. Убили четыре.
— Значит, пятый его утащил, — приговорил Ксератан.
— Зачем? — тупо спросил я, но Ксератан не рассердился на мою тупость.
— Сожрать. Кморы жрут всё. А если бы мы не убили тех четырёх, они бы сожрали нас, — сказал он и отвернулся от меня.
— Эй, тише! — гаркнул он, и произнёс короткую речь. Там мелькали слова, мне незнакомые, но я уловил, что он говорит об ограде и бамбуке.
Ну да. Надо восстановить поломанные кморами заграждения, пока из леса не пожаловал кто-то ещё. Тот (или те), кому захочется убить нас. Убить не по каким-то возвышенным (а на самом деле надуманным) соображениям, а просто затем, чтобы набить нашим мясом брюшко. И чтобы не стать чужой жраниной, мы ставим заграждения, а тех, кто лезет через них — убиваем. Иногда нам не везёт, и убивают кого-то из нас.
Всё просто, спокойно, по деловому. И никто не станет рвать тельник и блажить дурниной — «да я с Огадеаном два года под прицелом, да он братюня мой, он трёх таких, как ты, стоит!..». Перестань дёргаться, никто не собирается приносить тебя в жертву на кургане, у людей дела поважнее.
Я вздохнул, представив, что бы было, если бы я не увернулся от бревноподобной ручищи кмора, и побрёл с Тормино и ещё пятью парнями (их имена я то ли не запомнил, то ли не узнал их в полумраке) к сараю за дигуном.
* * *
Всю ночь мы таскали из сарая бамбуковые брёвна и брёвнышки, рубили их или распиливали пилами, похожими на мексиканские макуауитли — плоские деревянные дубинки, в которые всажены мелкие обсидиановые зубья. Как такой дурой можно что-то пилить, для меня осталось загадкой, но мои соплеменники справлялись. Готовые колья вбивали в землю, связывали между собой накрест.
Мои соплеменники работали ловко и дружно, я, плохо умеющий обращаться с дикарскими инструментами и не вполне разумеющий цель работы, был больше на подхвате, но меня не шпыняли, а спокойно объясняли, что и как делать. Работая, они спокойно переговаривались, даже шутили — как будто пару часов назад не дрались насмерть с монстрами-людоедами, как будто не отнесли к очагу изломанные тела собратьев. Битву вспоминали едва ли не весело, со смешками, а о погибших — наверное, горевали, но как-то экономно. Те уже отвоевались, а нам надо починить забор…
Луны начали бледнеть, когда ограда вернула прежний вид. Прежде чем закрыть пролом, туши кморов выволокли в лес, а свежие головы с прибаутками насадили на колья.
— Смотри в лес, — сказал знакомый мне по первому дню криворукий парень, обращаясь к кморской башке. — Твоя задница там, в неё уже заползли (непонятное слово) и жрут тебя. Зато тебе не щекотно!
Парни добродушно похохатывали. Ну правда, что может быть смешнее: мёртвая голова монстра смотрит, как его тушу хомячат стервятники!
* * *
Солнце взошло, но страшная ночь ещё не кончилась.
Закончив с оградой, что мы подобрали тела погибших, положили их на носилки из копийи понесли в лес.
Впереди шли трое парней с копьями и ещё двое держали луки со стрелами, за ними — вереница носильщиков, следом — все остальные.
Провожать погибших пошли все, включая девушек и эпилированных воспитанников.
Я держал на плече конец копья: мы несли парня со сломанным позвоночником и распоротым животом. Перед тем, как нести его в лес, ему убрали внутренности в живот и сшили разорванные края, но мне было не по себе от мысли, что шов может лопнуть, и кишки вывалятся на меня. Кроме того, у него была сломана правая лодыжка, ступня болталась и при каждом шаге похлопывала меня по уху, словно мервец хотел мне что-то напомнить.
Я не знал, как его зовут.
Мне казалось, что мы шли долго, когда Ксератан дал знак остановиться.
Мы положили «носилки» на землю и стали стаскивать тела.
Я огляделся. Вокруг была чаща: прямые и корявые деревья, огромные папоротники, травянистые уродцы, похожие на осоку, алоэ и монстеру, но в человеческий рост. В кронах деревьев верещала, пищала и скрежетала лесная живность — те, для кого мы были слишком большими, чтобы нападать. Ничего похожего на кладбище, даже дикарское, не наблюдалось.
Тела погибших уложили в ряд. Ксератан подошёл к ним и долго смотрел, переводя взгляд с одного изуродованного лица на другое. Все молчали.
Ксератан заговорил:
— Левруз, Дангер, (два других имени я забыл) — вы пришли из леса и снова и ушли в лес. Огадеан, тебя нет здесь, ты тоже пришёл из леса и тоже ушёл в лес. Все мы приходим из леса, а потом уходим в лес. Вы были с нами, а теперь ушли. Прощайте.
Он прошёл вдоль ряда тел, склонился перед каждым, касаясь плеча, и отошёл. За ним повторил криворукий.
Очередь дошла до меня. Я подошёл к Леврузу, склонился на одно колено и приложил ладонь к плечу. Не было ни страха, ни волнения. Было странное ощущение: я чувствовал, что присутствую при уходе. Человек, который когда-то пришёл из зелёного мрака, который меньше суток назад был живыми мыслящим существом, сейчас уйдёт от нас, растворится в лесу. На меня снизошёл какой-то жуткий покой: как будто я сам начал растворяться в земле и воде, в корнях растений и в бесчисленных прожорливых тварях, в тёплом влажном воздухе…
Я тряхнул головой и перешёл к следующему.
* * *
Возвращались из леса молча. То ли так предписывал обычай, то ли просто не хотелось говорить. Я не стал выяснять и просто молчал, как все.