Злой рай

Скуйлюа и история с географией

«Юлька» шествовала вдоль границы моря и суши, одетая солнечными лучами и капельками воды, и волны залива, как заправский нижний, лизали её ножки. Заметив нас, она не переменилась в лице, не налетела с соплями и воплями, а улыбнулась и помахала рукой.

В этот момент Иргридс начала выделывать язычком такое, что я, не сдержав стона, бурно кончил ей в рот. Ощущения были такими, будто я не кончал месяц, хотя утром отжимался на «Юльке», а полчаса назад начинил кремом тугой пирожок Вайгу. Просто эти девки излучали секс и могли раскачать мёртвого, а не то что здорового парня неполных девятнадцати, который неделю назад довольствовался обществом собственной ладони и подборкой видео girls out west, а теперь дорвался до смачных тяночек…

Иргридс добросовестно сглотнула и издала гортанный стон: на неё накатывал оргазм от языка Тормино. Я отошёл от неё — с гудящей головой, бешено колотящимся сердцем, трясущимися коленями и тянущейся с конца вязкой каплей.

«Юлька» поравнялась со мной, изящно присела, цапнула меня за причинное место и непринуждённо, даже как-то деловито, слизнула остатки.

— Поплаваем? — как ни в чём не бывало предложила она.

* * *

— Лизни!

Я протянул «Юльке» раскрытую двустворчатую ракушку. Безмозглое создание, которое ещё минуту назад фильтровало инфузорий из морской воды и не думало ни о чём плохом, равно как и о хорошем, по причине полной безмозглости — исчезло в прелестном ротике.

Вторую ракушку я раскрыл и выел содержимое сам.

«Юлька» увлекла меня к скалистому мысу — одному из двух коротких «рогов», отделяющих наш залив от морского простора. От пляжа было, по моим прикидкам, километра полтора: немало для пловца, которого не зовут в олимпийскую сборную, но в тёплых волнах, в компании весёлой бесстыжей девчонки расстояние не ощущалось. Мы болтали, смеялись (смеялась в основном «Юлька» над моими ошибками), брызгались, несколько раз принимались в шутку ласкаться, но девчонка каждый раз выскальзывала из моих объятий и уплывала вперёд. Когда мы выбрались на нагретые солнцем камни, я чувствовал лёгкую усталость.

На камнях мы были не одни: там на огромном плоском валуне уже устроились два парня и три девушки, в том числе одна лысенькая. Все пятеро были одеты солнечным светом и каплями воды, да ещё у всех на шеях были подвешены обсидиановые ножики. Парни и девушки по очереди погружались в воду и доставали со дна какие-то плоские и гладкие чёрно-бурые камни, которые при ближайшем рассмотрении оказались двустворчатыми моллюсками наподобие беззубок. Их вскрывали, разбив о камень, и поедали сырыми. Я видел, как лысенькая девчушка осторожно спустилась в воду, нырнула, пошарила на дне и вскоре вылезла на камни с трофеем: двумя ракушками.

— Арпат уньен! — гордо проверещала она.

— Молодец! — сказала ей девчонка с кудрями цвета пеньки; я узнал ткачиху и её ученицу, с которыми познакомился в первый день.

Лысенькая взобралась на валун. Ткачиха, стукнув ракушкой по валуну, ловко раскрыла её и протянула угощение своей подопечной.

— Хотите скуйлюа? — спросила ткачиха нас, протягивая две нераскрытые ракушки? — Берите, у нас много! — она показала на дюжину ракушек, лежащих на плоском валуне.

Мы поблагодарили, взяли по ракушке, которые, как я понял, называются «скуйлюа», и принялись вскрывать морские консервы. Я справился со своей ракушкой чуть быстрее «Юльки» и, подумав секунду, предложил ей. «Юлька» улыбнулась и мгновенно расправилась с мягкотелым созданием.

Я раскрыл вторую ракушку. Мысль о гельминтах помаячила на краю сознания и пропала. Мои новые соплеменники телосложением напоминали античные статуи, всем видом излучали несокрушимое здоровье и меньше всего напоминали умученных глистами. А ведь они постоянно лопают сырых скуйлюа, развлечение тут такое: сплавать через залив, натаскать ракушек…

Я понюхал то, что собирался употребить. Пахло так себе: смесью сырой рыбы и подгнивших водорослей. Будем надеяться, что я смогу это съесть, и меня не стошнит.

На вкус скуйлюа была немногим привлекательнее, чем на запах, к тому же тварь трепыхалась, когда я её выковыривал из раковины.

Хвала здешнему Нептуну, проглотил.

— Сапоре на ал сайзу? — спросила ткачиха, с любопытством наблюдавшая за моим единоборством со скуйлюа.

Из контекста я понял, что она спрашивает, понравилась ли мне ракушка. Я кивнул и выдавил улыбку.

А в общем слизнячок неплох. К тому же в моём мире у моллюсков и подобных им морепродуктов была слава естественных афродизиаков. Будем надеяться, что законы биохимии здесь работают так же, как и у нас…

— Перасеа, — сказала она: очевидно, это значило — «ныряй», потому что она показала на море и добавила: — Там этих скуйлюа… — последовала идиома, соответствующая нашему «до хрена и больше».

Я по всем правилам провентилировал лёгкие, насытил кровь кислородом, выдохнул, чтобы воздух не мешал погружаться, и нырнул.

Быстрыми гребками я ввинтился на глубину трёх-четырёх метров и подхватил со дна две ракушки, потянулся за третьей, но тут вмешался старик Архимед, который без церемоний вытолкнул меня на поверхность.

— Есть! Арпат уньен! — крикнул я. «Юлька» шутливо послала мне воздушный поцелуй.

Ныряя по очереди, наша компания набрала полсотни молюсков. Улов сложили в небольшой мелкой заводи: тот, кому хотелось скуйлюа, спускался, брал ракушку и вскрывал её об валун. Осиротевшие створки запускали блинчиками по волнам… Между делом я перезнакомился со всей компанией. Ткачиху звали Морбис, вторую девчонку — Аугрди, парней — Огадеан и Левруз. У «Юльки», как выяснилось, было фэнтезийное имя Гилдрис.

У лысенькой девочки имени не было.

— Аррута, а как ты оказался на том острове? — спросил Огадеан. Когда-то давно неизвестная земной науке тварь разорвала ему в клочья левую щёку. Сейчас щека была покрыта сетью рубцов, которые оттягивали книзу левый уголок рта, будто парень пережил инсульт.

«Так. Началось…»

— Не помню, — притворно вздохнул я.

— Бывает, — без тени издёвки сказал Огадеан. — Ударился головой? — и для доходчивости постучал себя ладонью по голове.

Я пожал плечами.

— Я помню себя в море. Увидел остров и поплыл к нему, — сказал я, дополняя речь жестами.

Когда хочешь достоверно соврать — надо говорить правду.

Важное уточнение: не всю правду.