Страница 21 из 93
Солнце действительно было высоко, и, хотя мы работали под навесом, пот с нас лил ручьями. Мы то и дело отлучались к роднику, который бил на удалённой от моря окраине посёлка. глотали прохладную воду с железистым привкусом и возвращались к работе.
Тормино, кстати, оказался хорошим наставником. Не прессовал, не душнил, не считал зазорным пятьдесят первый раз объяснить и показать то, что объяснил и показал уже пятьдесят раз. Я использовал рабочее время для того, чтобы попрактиковаться в языке и порасспросить о дивном новом мире.
— Тормино, — сказал я. — Те двое, парень и девушка, в лесу. Кто они? Откуда?
— Из леса, — ответил Тормино.
Спасибо, Капитан Очевидность!
— А почему они такие… — я попытался жестами и мимикой изобразить отрешённых найдёнышей. Тормино, кажется, понял.
— Потому что они пришли из леса, — ответил он.
— Почему они были в лесу? — спросил я, тщательно подбирая слова, как руссо туристо в буржуйском баре, где все чурки балакают на своей тарабарщине, а по-нормальному ни хрена.
— Все люди приходят из леса, — был ответ.
— И что?
— Они научатся говорить и делать всё, как ты, как я, как все, и станут такими же, — Тормино говорил подчёркнуто просто, снисходя к моей языковой слабости.
Интересно. Кажется, что-то начинает проясняться…
— Все пришли из леса? И ты тоже пришёл из леса?
Тормино спокойно кивнул.
— Да. А ты?
«А я, мать твою, пришёл из другого мира, и ты свихнёшься, если попробуешь вообразить один мой день… да хотя бы утро…»
— Наверное. Не помню. А что дальше, за лесом?
Тормино хохотнул:
— Лес большой. Сходи, узнаешь!
Да, я оценил шутеечку за триста. Тут в километре от посёлка начинается зона смерти…
— А далеко другие посёлки, такие, как наш?
Тормино задумался.
— Не очень. (Несколько непонятных слов) два-три дня.
— Море? — уточнил я.
Тормино кивнул.
Я узнал немного, но, кажется, ещё больше запутался. «Все люди приходят из леса…» А как они попадают в лес? Самозарождаются в болоте от любви лешего и сильфиды, не иначе…
Я вспомнил, что читал о посвящениях у дикарей и древних людей. Это не дебильный студенческий «посвят». В древности верили — всерьёз — что человек не взрослеет, а «умирает» ребёнком и после долгого и мучительного странствия по загробию «возрождается» взрослым. Над кандидатами во взрослые измывались по полной. Их подвергали форменным пыткам, которые должны были изобразить мучительную смерть и испытать выносливость. Их накачивали наркотиками, чтобы они на время вышли из реальности. Не всем удавалось пройти посвящение: кто-то умирал от боли и страха, кому-то не хватало мужества, он в ужасе бежал от horror show, которое устраивали им жрецы., но потом на всю жизнь оставался «ребёнком». Точнее, взрослым с правами и ответственностью ребёнка, нашем понимании — рабом своего племени...
Наверное, эти депилированные пришибленные ребята и девчата вернулись с посвятительного «того света».
Похоже на то.
При одном условии: если Тормино сказал мне правду.
А в его правдивость, особенно в вопросах мироустройства, мне почему-то слабо верилось.
То, что я разделил с ними пищу и девок, то, что мы плечом к плечу дрались с местными страусозаврами или как их там назвать, мало что значит. У Тормино на плече наколка, три луны, а у меня — нет. Я для них если и не чужой, то и не вполне свой. А назойливые расспросы укрепят отчуждение.
В лучшем случае. В худшем случае эти чистые дети природы решат, что странный чужак, всем похожий на человека, но задающий дурацкие вопросы о том, что все и так знают — не вполне человек. А с лесными упырями, укравшими людской облик, разбираются изобретательно. Зароют мордой вниз и вобьют кол. Или спалят на костре…
Так что на сегодня хватит. Тем более с моим знанием языка «моя твоя понимай нету» беседы о мироустройстве и смысле жизни вести рановато…
— Довольно на сегодня, — сказал Тормино, будто подслушал мои мысли. — Пошли на море с девками.
Обсидиан и палки-щепилки отправились в сарай, а мы, захватив двух красоток и корзиночку с шипастыми «киви», двинули на пляж.
…Тормино лежал на спине, а темноволосая Вайгу раскачивалась на его конце, нежно поглаживая свои груди и животик, и хрипло постанывала. Лицо моего напарника было накрыто промежностью худенькой зеленоглазой Иргридс. Она принимала его ласки языком, а сама сосала мне член. Её губки и язычок доставляли дикое, на грани боли, удовольствие, я готов был кончить, но девица удерживала меня на краю...
И в этот момент я увидел «Юльку».