Злой рай

Трудовыебудни

Я был готов к тому, что раны напомнят о вчерашней битве тянущей болью, но боли не было. Был лёгкий зуд.

Порезы на груди и на животе превратились в тонкие полоски бледно-розовой кожи. На одном из них ещё болталась высохшая муравьиная головёнка, я оторвал её и отбросил. Шрам под волосами слегка бугрился, но не болел даже когда я надавил на него. Рваная рана на том месте, которое не принято показывать, похваляясь боевыми шрамами, исчезла, превратившись в сетку рубцов на коже. Они чесались посильнее, чем прочие царапины.

Итак, чудеса продолжаются. Новым чудом нового мира стало мгновенное заживление ран, от кровоточащей рванины до чуть зудящего рубца за неполные сутки.

Кажется, я ещё достаточно хреново знаю местный язык. Тогда, в лесу, мне показалось, что Тормино обещает заживление через пять-семь дней. Наверное, он имел в виду что-то другое, а я не понял...

Единственным неудобством был голод: такой, будто я не ел три дня, и эти три дня тягал двухпудовую гирю с перерывом на сон, питьё и медитацию.

Я подобрал с пола верного стального товарища, зажал в кулаке, поднялся, наслаждаясь полным отсутствием колюще-режущих болей (головокружение от слабости не в счёт) и отправился на поиски съестного.

Возле «амбара» мне предсказуемо повстречался Тормино: его тоже выгнал из постели голод. Он улыбнулся мне и что-то дружелюбно прокаркал. Мы набрали мяса и ягод и уселись за столом заправляться.

Трапезничали в одиночестве и в сосредоточенном молчании; когда от порций осталась примерно половина, Тормино заговорил.

Лексические белые пятна мешали мне нормально общаться, но после многочисленных повторов и уточнений, приправленных мимикой и жестами, я понял: мой вчерашний напарник предлагает сегодня нам с ним остаться в деревне, набраться сил, а заодно попрактиковаться в каком-то местном полезном ремесле. Чтобы уразуметь это, мне потребовалось несколько минут. Тормино терпеливо доносил до меня свою мысль, но и он то и дело фыркал от смеха, потешаясь моей непонятливость: мол, откуда ты такой взялся, как только твоя тебя терпит?

Закончив завтрак, мой наставник-напарник неожиданно зевнул и сказал, что, пожалуй, пойдёт ещё доспит. Я тоже вернулся под тёплый «Юлькин» бочок, но спать не хотелось. В голове ворочались и толкались мысли.

Итак, застряли мы тут основательно. Может быть, через n+1 дней передо мной откроется сияющий портал, и я вывалюсь в наш мир… куда-нибудь на станцию «Академик Вернадский». Или на Манхэттен. В модных этури, с копьём в одной руке и визжащей Юлькой, повисшей на другой. Но когда это произойдёт, и произойдёт ли вообще — неизвестно. Надо обустраиваться, и побыстрее.

Задача номер один — доучить язык.

А потом надо осторожно, не привлекая лишнего внимания, разузнать подробности об этом мире. Но так, чтобы меня запоздало не объявили выползком из местной преисподней и не спалили на костре.

Например, кто эти странные пришибленные ребята, которых мы спасли от птицеящеров? Как они оказались в лесу и зачем их привели в посёлок? И ведь они не первые: я вспомнил ученицу ткачихи, которую встретил в первый день.

Этот посёлок, в котором мы живём — явно же пограничный форпост. Значит, должна быть и «большая земля». Там рожают и воспитывают детей — до того момента, как они смогут уйти на фронтир, там доживают век старики. Но где же эта загадочная метрополия? В глубине материка — или, наоборот, за морем?..

Странно. Как-то не бьётся царящий тут каменный век с такой обширной и сложно устроенной экспансией. Впрочем, мы и о своём каменном веке знаем чуть меньше, чем ничего. Когда мои дедушки да бабушки ходили в школу, считалось, что неандертальцы — это были такие орки: приземистые, уродливые и туповатые, хотя и сильные. Сейчас антропология докопалась, что неадеры делали сложные орудия и даже музыкальные инструменты, заботились о хворых и калеках, а умерших сородичей — хоронили с почётом. И даже проводили трепанации черепа. Так что неандертальцы и сапиенсы — это не две ступени эволюции, а два близких подвида или даже две расы, неандертальские гены есть у всех современных людей, кроме негров.

А может, мне, как всякому порядочному попаданцу, выступить прогрессором? А это мысль! Надо будет открыть им обработку металлов. Наверняка на том острове, где я поимел крылатую фею, бился с рукокрылой росомахой, и откуда меня сняли мои нынешние соплеменники, есть гематит. А можно пошукать болотное железо в местных топях. Правда, в нашей истории неолит сменил медный век, его — бронзовый, и только потом началась эра железа. Ладно, придётся перескочить через несколько тысячелетий. Прогрессор я или рукокрылый тиранозавр?

На этой мысли меня неожиданно снесло в глубокий раннеутренний сон, из которого я вынырнул лишь когда меня позвали нежные уста «Юльки».

Как вы понимаете, зов был безмолвным, но не откликнуться было невозможно…

* * *

«Надо было плюнуть на всё и пойти в море с охотниками… или в джунгли… Лучше махаться врукопашную с этими хищными страусами, чем…»

Как красиво звучит «копьё с обсидиановым наконечником»… но с инструментарием раннего палеолита ты прольёшь тридевять потов, чтобы отщепить от куска обсидиана пластинку, которая сойдёт за такой наконечник для копья или стрелы. Или за нож.

Я был где-то на двадцать седьмом поту, и у меня пока что получалось чуть меньше, чем ни хрена.

Дед говорил, что наше поколение, по сравнению с поколением его отцов и дедов, косорукое, но старый пень ворчал просто потому, что ему полагается ворчать. На самом деле, я умел работать руками, накоротке знаком с топором, болгаркой, дрелью и паяльником, могу превратить доски и брусья во вполне цивильную табуретку, могу вставить замок на входной двери и разбортовать колесо. В своём мире.

А здесь я почувствовал себя рукожопым задротом.

Тормино показал мне, как надо обстукивать кристалл, чтобы наметить будущий отщеп, как фиксировать его между двух валунов и налегать на палку с Т-образной рукояткой. И у него получалось. Я повторял каждое его движение, но за час-полтора (по моему внутреннему времени) добыл только три кривых отломка. Тормино осмотрел их, забраковал и отбросил два, а третий, повертев, положил рядом с тем, который отщепил сам.

— Хорошо… — сказал он и добавил ещё несколько непонятных слов. Может быть, «с пивком потянет», может «усердие всё превозмогает», а может, «работай, ниггер, солнце ещё высоко».