Страница 19 из 93
В деревне нас взяли в оборот полдюжины девиц в набедренных повязках, которые немедленно занялись нашим врачеванием. То есть врачеванием занялись две, которые промокали наши раны подозрительными настоями из бамбуковых пробирок, используя вместо ваты и марли жёсткую кудель, и присыпали их ещё более подозрительным порошком. Остальные ограничились моральной поддержкой, то есть болтовнёй. Отвечал в основном Тормино: мне для свободной светской беседы не хватало лексики. Как я догадывался по отрывочным словам, речь шла о нашем приключении в лесу. Мой напарник рассказывал о битве с птицеящерами весело и с прибаутками, девицы то и дело фыркали от смеха — а у меня перед глазами стояли то пустые гляделки твари, готовой долбануть меня клювом, то летящая мне в живот лапа с керамбитами на пальцах… то изуродованная девушка…
Так, это что?
Одна из сучек притащила сумку, приоткрыла её, и оттуда сыпанули твари, по всему похожие на муравьёв… каждый длиной сантиметра три, не меньше! Девки, вместо того, чтобы завизжать, ловко замели муравьёв обратно. Кроме одного. Его лекарка подхватила за середину тельца и поднесла к глубокой царапине на моём боку.
Но ведь ты же не собираешься этого делать, да, девочка?
— ……… тебя и в жопу ……. курва! — сказал я, когда жуткая тварь защемила жвалами края раны.
Лекарка невозмутимо отделила ногтями грудку и брюшко, оставив голову сжимать мою кожу. Кусок с брюшком и грудкой упал на землю и скорчился, потом распрямился и побрёл по кругу.
На тот порез лекарка посадила ещё двух муравьёв, и также обезглавила их, отбросив ненужные грудки и брюшки. Ещё три муравья скрепили мне рассечение на голове, затем настал черёд заднего фасада, где повреждения были обширнее…
А в общем, ничего страшного. Ощущения были ну не намного хуже того, как в этот Новый год, когда мне зашивали рассечённую в драке бровь без наркоза. То есть медичка уже занесла надо мной шприц, но я решил сыграть героя. «Окей, мальчик, тогда не пищать!» — сказала суровая взрослая тётя старше меня на целых три года и скрепила шкурку в два стежка. Сейчас «швов» было чуть побольше, и только; главное — не думать, чем меня «сшивают».
Тормино, которого штопали в шесть рук, невозмутимо болтал с лекарками, и только уважение к труду очаровательных медиков удерживало его от того, чтобы щипнуть загорелую крепенькую попку одной из них.
Вскоре со мной было покончено (в хорошем смысле). Лекарка произнесла какую-то фразу, смысл которой я опять не понял от слова «ни хрена». Я отметил только слово «этури».
— Этури? — переспросил я.
— Этури, — кивнула лекарка и, вспомнив, с кем имеет дело, стала говорить медленнее и дополнять речь жестами. Она показывала то на мои джинсы, то на недавнюю штопку, то на свою, кхм, промежность.
ЧТо, эта озабоченная предлагает потрахаться для ускорения заживления? Неплохая идея, но сегодня я, пожалуй, пас. Да и «Юлька»… не знаю, как ей это понравится…
— Этури! — откуда-то вывернулась лёгкая на помине «Юлька». Она была одета в шляпу и дикарские плавки, и точно такие же держала в руках. — Надень, Аррута! — сказала она и добавила ещё несколько слов.
До меня дошло.
— Этури? — уточнил я, указывая на лёгкое одеяние в племенном стиле. Юлька кивнула и затараторила, подкрепляя слова жестами. Если я правильно понял, она сшила «этури» для меня.
Хм. Как мило. Вспомнились меметичные трусы в горошек и пенка для бритья — набор на 23 февраля в моём мире. Надо будет и «Юльке» подарить что-то (обмерить свой в состоянии полной боевой готовности и выстрогать ей самотык по габаритам, чтобы не скучала, когда я следующий раз уйду в лес… шутка!).
Понятно, почему лекарка порекомендовала мне «этури», а не штаны: они не закрывали шов, и, соответственно, не создавали над раной парник, в котором будет плодиться и размножаться микрофлора.
Я надел «этури», и, затягивая узел бечёвки, почувствовал, как ещё больше отдаляюсь от прежнего мира и прирастаю к новой действительности.
А порванные, как Тузикова грелка, и залитые кровищей джинсы пора выбросить.
Только нож надо забрать. Сталь 65х13 понадёжнее обсидиана, даже мастерски обколотого.
Я отцепил «товарища» от кармана и зажал в кулаке.
* * *
После лечения обоих раненых героев, то есть нас, накормили от всей широкой дикарской души. Тормино вальяжно уселся на скамейке, приобнимал двух девиц (одна из которых недавно мучила его муравьями) и рассказывал сагу о битве с чудовищами тем, кто её не слышал. Мне сесть было нечем, и я стоял, опираясь левым коленом о скамейку. «Юлька» тёрлась рядом — тёрлась в прямом смысле, сиськами об мою слегка поцарапанную спину. Кажется, местные барышни фетишируют на рубцованых парней. Надо будет обзавестись более гламурным шрамом, где-нибудь на щеке или на левом бицепсе…
Слушатели внимали рассказу Тормино, хотя все парни, да и многие девчонки, побывали в подобных переделках. Ценность нашей экспедиции добавляли двое странненьких найдёнышей. У меня чесался язык расспросить о них — но словарного запаса хватало только на то, чтобы неуклюже отшучиваться от подколок на тему моего ранения. Меня слегка лихорадило; моя лекарка заметила это и сунула мне «стакан» из бамбукового ствола. В нём плескасля какой-то настой с подозрительным, но приятным запахом. Я понял, что это надо выпить.
На вкус было неплохо: что-то вроде алоэ-столетника с мёдом. Память прошлого мира. Моя бабушка приготовляла такое снадобье и пичкала им всю семью. Интересно, как выглядят местные пчёлы? Судя по местным муравьям, со здешними пчёлками Майями шутить опасно.
Выпив снадобье и заев его целым блюдом мясистых зелёно-фиолетовых листьев величиной с ладонь (их мне тоже подсунула лекарка, отказаться было нельзя), я решил, что надо бы передохнуть. Мы с «Юлькой» откланялись и отправились в хижину, в которой провели минувшую ночь.
В прохладном полумраке, создающем этакое хулиганско-интимное настроение, я открыл, как это весело — развязывать друг дружке бечёвки на этури с помощью зубов. Потом мы некоторое время пытались угнездиться на ложе, перепробовали несколько поз, но после нескольких фрикций рана давала о себе знать. Я начал тихо беситься, но умница «Юлька» прилегла на циновке и простыми словами, подкрепляя их жестами, объяснила, что надо делать.
Ну да, «69» здесь тоже знают и ценят…
…Я сам не заметил, как уснул. «Юлька» какое-то время лежала рядом, потом тихонечко сползла и ускользнула.
Я проспал весь день и всю ночь. А рано утром проснулся от голода.