Злой рай

Загадка Молчунов и племенная хирургия

Я взял копьё наизготовку, гадая, что за тварь притащилась по наше мясо (наши души были ей без надобности), и собирался бить вперёд и кверху, чтобы неведомая бестия сама насадила себя на остриё. Тормино тоже в первый момент напрягся, но вдруг похлопал меня по руке и сказал что-то насмешливо-ободрительное. Типа, расслабься, всё норм.

Ничего страшного? Я это скажу только когда дотащу свою полуобглоданную птичками задницу до деревни!..

Тормино тем временем окликнул неизвестное существо в кустах — так, будто это был человек. А потом и вовсе отдал мне копьё, велел — на языке жестов — стоять здесь, не дёргаться, но смотреть в четыре глаза, сам подошёл к зарослям гигантского папоротника и исчез за ними.

Через минуту он вышел оттуда не один. Он вёл за руки парня и девчонку.

Как и жертва птицеящеров, они были белокожие, без единого волоска на теле и совершенно голые. Что девушка, что парень шли, храня на лицах выражение лёгкого безумия, страха и наивного любопытства.

Зато залитая кровью физия Тормино излучала счастье и довольство. Он что-то говорил мне, но то ли я от стресса отупел, то ли он забыл, что со мной надо говорить медленно и подбирая слова, то ли он просто говорил о понятиях и явлениях, мне незнакомых — в общем, я понял его речь на целых пять процентов. «Идём», «деревня», «хорошо» — вот и всё.

— Идём в деревню? Эти с нами? — спросил я.

Тормино кивнул.

— Ну охренеть… — сказал я. — Мы бились с тремя тварями, нас едва не порвали, а этот голожопый Купидон — нет чтобы помочь — отсиживался в кустах… Зачем он нам нужен? Девку возьмём, а этот пусть и дальше ныкается в папоротниках!

Моя обличительная речь процентов на семьдесят состояла из русских слов, поэтому нехватку лексики я компенсировал мимикой и жестами. Тормино, тем не менее, понял меня, потому что осклабился и сказал: «Ты не понимаешь. Потом поймёшь», — развернулся и зашагал через лес в направлении деревни.

— Идите за мной! — сказал он странным найдёнышам, жертвам маньяка-эпилятора. — Не бойтесь… — бросил горсть непонятных мне слов. — Аррута, идём!

Мы отправились домой: Тормино впереди, за ним парень, следом девушка, а замыкающим — я. Разумеется, забирать остатки бамбука мы уже не стали: не до того. До деревни мы дошли без приключений. Правда, к концу пути мою левую ногу сковала судорога, и я переставлял её как неодушевлённую култышку, матерясь в голос от боли. К счастью, Тормино не понимал по-русски, потому что по его адресу было сказано много интересного.

От боли меня отвлекала только круглая попа лысой девушки передо мной. Сказать, что она была прекрасна и обворожительна — значит, не сказать ничего.

Отдельно взятая, да.

А вот девушка в целом…

Наши девушки (я уже привык называть девушек этого странного племени «нашими») расхаживали минимально одетыми, но они знали, какую силу таят сладкие отверстия их тела. Невозмутимая красотка в одной лишь узкой набедренной повязке, занятая каким-то хозяйственным делом или болтающая с подружками, перехватив жадных взгляд, отвечала мимолётной понимающей усмешкой. А здесь — i

Она вообще, кажется, мало что понимает из происходящего вокруг. И парень — тоже. Хотя на умственно отсталых или жертв нервного заболевания, какого-нибудь местного энцефалит, они не похожи. Двигаются нормально, не хромают, не корчатся и не кривят лицо в вечной инсультной ухмылке, всё видят и слышат. Такое впечатление, что им избирательно стёрли память, оставив базовые навыки.

«Назовём сей феномен "Загадка Голых Лысых Белокожих Тихих Молчунов", — подумал я. — Или просто — "Загадка Молчунов". Кто они, откуда они, почему они так странно ведут себя, и зачем мои соплеменники тащат к себе?.. ах ты, траханый петух-переросток, чтоб тебя на том свете дрючил озабоченный слонопотам! У меня сейчас нога отвалится!»

Часть дороги выпала из моей памяти: от боли, усталости и психического “отходняка” я погрузился в транс. Я не помню, как мы шли и много ли времени заняла дорога. Меня отпустило только когда зелёное марево осталось позади, и мы вышли к рогаткам на границе деревни. Шум моря, которого не было слышно в лесу, показался мне райской музыкой.

* * *

Мы прошли, вернее, проковыляли вдоль ограды к побережью, где был разгорожен вход. Навстречу нам попались две девчонки, возвращавшиеся после купания: голые, блестящие от воды, они лениво вышагивали, держа в руках одна — платьице-мешок, вторая — экономные дикарские шорты из бечёвки и тряпицы. Увидев окровавленных нас, они не стали притворно ахать от ужаса. Подумаешь, парни вернулись из леса слегка поцарапанные — если идут сами, значит, всё в порядке. Наши безволосые найдёныши вызвали у них больший интерес. Тормино что-то сказал им, девчонки покивали, и одна заторопилась к хижинам, а другая подошла к парню и девчонке, что-то ласково пролопотала, обняла за талии и повела за собой.

— Эй, Аррута… — Тормино обратился ко мне. Как я понял, он предлагает тоже окунуться в море.

Лезть в воду мне сейчас хотелось меньше всего, но показать слабость перед дикарями, которые, кажется, считают меня почти своим — сами понимаете, это будет смерти подобно. Я стянул джинсы и поковылял вслед за ним в ласковые тёплые, мать их, волны…

…которые ожгли мои раны жидким огнём.

Я мысленно взвыл и поспешил выбраться на сушу. Тем временем Тормино неторопливо окунулся несколько раз с видом познавшего дзен и не спеша пошёл к берегу, пиная волны.

Мы подобрали одежду и оружие и, не одеваясь, поплелись в деревню.

Мне потребовалось собрать в кулак всю свою выдержку, чтобы идти на своих двоих, героически подпираясь копьём, а не катиться в стиле обиженной ливерной колбасы.