Злой рай

За столом говорили, как нетрудно догадаться, обо мне. «Аррута, Аррута, Аррута», — слышал я со всех сторон. Дорого бы я дал в тот момент за то, чтобы уразуметь язык новых соплеменников и узнать, что же они обо мне думают, но это было неосуществимой мечтой. Некоторые пытались со мной поговорить — без успеха: не понимали ни они меня, ни я их. Впрочем, племя было настроено ко мне вполне доброжелательно. Успехи в отсекании тентаклей и плетении шляпок располагали ко мне.

— Эй! Аррута! Йоттин упершален цер кальцен! — весело крикнул кто-то. Сотрапезники радостно заржали. «Юлька» тоже хихикнула и потёрлась о моё плечо носиком: типа, не загоняйся, все свои!

Ну вот, стал человеком-мемом. Всё-таки с языком Пушкина и Tolstoewsky надо поосторожнее…

Варварское пиршество закончилось, когда от туш морских зверей остались только расколотые кости, из которых гурманы высасывали мозг. Костный мозг я в прошлой жизни терпеть не мог, а о том, чтобы жрать его сырым, и думать было тошно. Но, когда «Юлька» с улыбкой протянула мне короткую толстую костищу, расколол её, и мы на пару вычерпали грязно-кровавую жирную кашицу.

Кстати, с голубыми ягодами она оказалась очень даже ничего.

«Юлька», весело поглядывая на меня искоса, облизывала свои блестящие от жира пальчики. Очень завлекательно облизывала. Я перехватил её взгляд и запустил ей руку под платье. «Юлька» с притворным недовольством шлёпнула меня по руке, вскочила, отбежала на пару шагов и оглянулась. Мол, ну что же ты?

Я вскочил… ну, «вскочил» — громко сказано: усталость и обильная еда поубавили мою прыть — и поспешил за ней. «Юлька» сцапала меня за руку и целеустремлённо зашагала к одной из хижин.

В хижине царил прохладный полумрак. «Юлька» повернулась ко мне и положила руки на плечи. Потом, словно опомнившись, с исступлённой жадностью бросилась целовать…

Платье и мои штаны полетели в сторону, туда же отправилась шляпка, которая несколько часов назад была пучком тростниковых листьев и так удачно свела нас. Плетёное ложе приняло нас, и ритмичное поскрипывание сплелось с нашими стонами и вздохами в прекрасную музыку.

Кажется, это продолжалось не очень долго — сказалась зверская усталость. Но моя подруга осталась довольна.

— Moya suchechka… — с удовольствием проговорила она и добавила ещё несколько слов, которые услышала от меня. Я ответил на их языке, наверное, тоже невпопад. «Юлька» усмехнулась, куснула мне мочку уха, повозилась, устраиваясь, и через несколько минут уже спала. Вскоре заснул и я.

* * *

«По ходу, мы чем-то неслабо упоролись… Привидится же такое…»

На зыбкой грани сна и яви я ловил обрывки недавних видений. Разноцветные луны, хищные русалочки, рукокрылые росомахи, гиперсексуальные туземки… зачётный трип.

Спонсор нашей программы — неизвестное, но явно противозаконное вещество плюс лютый спермотоксикоз. М-да. Пора срочно присунуть кому-то. Если до конца недели не уломаю никого из сокурсниц, сниму профессионалку. Почему бы нет? Сейчас не девяностые, когда, говорят, свидание со шлюхой было той ещё русской рулеткой. Надо с этим что-то делать, инцелом быть зашкварно.

Хотя… инцельство, кажется, осталось позади. Я почувствовал, что ко мне прижимается тёплое голое тело с парой упругих сисек, а моя левая ладонь лежит на круглой попе.

Хмм. Кто же это? Только бы не Бывалова! Нет, для Бываловой слишком изящная.

Я разлепил глаза.

— Юлька?

Юлька зачмокала, завозилась и приоткрыла глазоньки.

— М-м-м… моя сучечка… — проворковала она.

— Сама ты сучечка. Понравилось?

Юлька открыла рот и произнесла несколько фраз на несуществующем языке. Я уловил слово «изорат», которое обозначало вот это самое дело, и ещё несколько знакомых терминов.

Стоп. Откуда я это знаю? Так это что…

Я огляделся в смятении. Мы с Юлькой, совершенно голые, лежали на какой-то плетёной кровати. Вместо пола были уложены толстые бамбуковые стволы, стены — плотно сплетённая тростниковая циновка.

Из-за полуоткрытой двери доносился явственно слышный шум моря и запах тропиков.

Так это, что, был не сон?

Юлька — вернее, «Юлька», я так и не удосужился узнать, как её зовут на самом деле — тем временем соскочила на пол и что-то весело тараторила. Я напряг память и вычленил из её трескотни знакомые слова — «пойдём», «море», «быстрее».

— Пойдём, — сказал я. «Юлька» чмокнула меня в нос, натянула на голое тело платье-мешок, нахлобучила шляпу и выскочила из бунгало.

Я влез в джинсы и последовал за нею.

Было раннее утро: рассвело, но солнце ещё не показалось из-за леса. В посёлке все блаженно дрыхли. Над очагом поднимался еле заметный дымок. Возле очага три неизвестных науке зверька, похожих на шакалов (но пятнистых, как гепарды, и с крыльями летучих мышей) рылись в костях. С другой стороны подрёмывали на расстеленных циновках два парня и девица. «Юлька» что-то весело крикнула им, типа «С добрым утром». Один из парней откликнулся, девчонка помахала рукой, привстала, свистнула и швырнула обломком кости в «шакалов». Помоечники сердито затявкали, вспорхнули, но далеко не улетели и снова занялись костями.

Путь к морю был загорожен уже знакомыми мне бамбуковыми рогатками. Мы с «Юлькой» слегка отодвинули одну и по очереди протиснулись в щель.

За рогатками было метров двадцать вытоптанной глинистой земли с редкими кустиками травы.

А за ними лежал океан.

Он искрился под лучами восходящего солнца, шлёпал и поглаживал берег изумрудными лапами прибоя, пел-выдыхал вековечную песню. Вдалеке темнели три пятнышка островков — на какой-то из них я вылез прошлой ночью. Вчерашние события встали перед глазами, и я содрогнулся, прикинув, сколько раз мог погибнуть мучительной смертью за эти двадцать четыре земных часа.

Это были самые страшные и опасные сутки в моей жизни… но и самые насыщенные. Меня забросило в чужой мир, полный неведомого ужаса, но я вспоминал схватку с «русалками», из которой я вышел победителем, вспоминал Первый Раз с трепетной феей, полёт катамарана над бездной, варварское пиршество беззаботных двуногих хищников…

— Эй! — «Юлька» дёрнула меня за руку и прострекотала что-то. Смысл сказанного можно было понять и без перевода: хватит грузиться, не затем пришли!

Она вывернулась из платья и помчалась по мелководью.

Зрелище прекрасной обнажённой девушки, бегущей краем моря, моментально излечивает от всех загонов и заморочек. Особенно, если накануне эта девушка вертелась на твоём члене и ночью во сне прижималась к тебе. Я разделся и бросился следом.