Злой рай

Moya suchechka

Я решил, что обследование окрестностей деревни лучше отложить. Во всяком случае, гулять в одиночестве по джунглям мне расхотелось.

После прогулки к границе бамбуково-тростниковые хижины и навесы посёлка виделись мне такими родными и надёжными… и такими хрупкими! А их обитатели теперь вызывали у меня уважения на грани религиозного преклонения. Находятся в постоянной смертельной опасности, они не выглядели подавленными: наоборот, были веселы, счастливы и излучали звериное жизнелюбие.

Я вышел к навесу, где на бамбуковых стеллажах лежали кипы тростника и веток кустарника, отдалённо напоминавшего иву или ротанг из моего прошлого мира. Возле навеса сидели парень и девушка. Они брали из длинной заполненной водой ямы размоченный тростник и плели циновку.

— Аррута? — спросил парень.

Я кивнул

— Да, это я. Привет. — машинально сказал я, потом вспомнил, что мой спич может означать, например, «отсоси у дохлой обезьяны» и добавил: — Мийна Аррута.

Я присел у ямы и достал несколько стебельков. — Я попробую? Я умею немного…

(Будем надеяться, что на их языке это не означает какого-то жуткого оскорбления…)

Девица что-то прощебетала; я понял её в той же степени, как она меня. То есть никак. Но, кажется, плетельщики не возражали против того, чтобы странный пришелец попробовал себя в сотворении циновки из тростника.

Отлично.

Я взял восемь стеблей и уложил их рядом, чередуя на одной стороне толстые и тонкие концы, потом взял ещё один и проплёл между ними, затем — ещё и ещё. При этом не забывал следить за чередованием тонких и толстых концов: если сейчас заплетаю стебель тонким концом налево, то следующий пойдёт тонким концом направо. Скоро у меня было готово что-то вроде шахматной доски. Я пошарил в яме, подобрал стебель подлиннее и стал оплетать свободные концы с двух сторон, как плетут корзину. Вскоре края плетёного квадрата округлились.

Через два-три круга я прикинул, что пора закругляться. В смысле, загибать стебли и переводить плоскость в объём.

Минуты текли, как гламурные сучки при виде накачанного мажорика на «бентли», я подплетал один стебель за другим, поджимал их пальцами, чтобы не болтались, и ворох мочёного тростника превращался в шляпку.

Плести я выучился случайно. Прошлым летом отец надумал возродить «графские развалины», как у нас в семье называли деревенский дом отцова деда на Тамбовщине. Прадед отошёл в мир иной лет десять тому назад, и добротный дом на каменном подклете медленно разрушался, всеми забытый. Но тут отец вдруг ощутил себя наследником старинной усадьбы и увёз меня на реставрационные работы. «Проветришься перед учёбой подальше от городских соблазнов», — сказал он.

На следующий день после нашего приезда зарядили дожди, так что о всякой работе пришлось забыть. Хорошо ещё, что крыша почти не проржавела, иначе нас бы смыло в первый же день…

Как-то я залез на чердак, чтобы посмотреть кино с планшета (на чердаке ловило лучше всего), и обнаружил кипу листьев тростника. Зачем он был нужен прадеду — без понятия. От нефиг делать я попытался сплести что-то вроде циновки. Сухие листья ломались, но само дело меня зацепило. Я стал смотреть ролики про разные приёмы плетения, и к третьему дню сезона дождей скрафтил кривоватое лукошко. Спустя неделю, когда дожди прекратились, я извёл весь запас тростника, зато сплёл себе и отцу по шляпе…

…Возле меня собрались кружком зрители. То есть основном зрительницы. Они весело щебетали на своём загадочном наречии, я же делал вид, что не замечаю их, и старался не коситься на гладкие загорелые ножки.

Но вот последний конец заправлен, и серо-буро-зелёная шляпка с ажурной тульей и плотными неширокими полями готова.

— Ready. Девчонки, кому брыль? — Я вспомнил, как отец называл плетёные шляпы.

Девчонки оживлённо залопотали, демонстрируя сахарно-белые зубки. Я оглядел цветник и остановился на невысокой кареглазой милашке с тёмно-каштановыми кудрями до плеч.

Она была как две капли воды похожа на Юльку из параллельного класса. В прошлом мире мы с ней гуляли, целовались и танцевали медляки на дискотеках, так что я чувствовал её груди, а она — мою эрекцию, но до самого главного мы так и не дошли… точнее, не дошёл один тупень, которого вы все знаете…

— Юлька, это для тебя! — Я встал и водрузил брыль на тёмно-каштановую копну.

«Юлька» хихикнула, что-то весело прострекотала, вертанулась на пятке, так что юбочка взвихрилась, высоко обнажив бёдра, потом сбила шляпу набок и обратилась со стрекочущей фразой к другим девицам. Наверное, спрашивала, идёт ли ей обновка.

— Идёт, идёт. Ты супер. Жаль, зеркальца нет… — Я не успел договорить, потому что девки вдруг заржали, как безумные.

Ну не мог же я тогда догадаться, что мои слова на их языке звучат как «летучее дерьмо атакует»!

* * *

Вскоре после истории с Юлькиной шляпкой пришло время обеда. То есть времени в привычном для меня понимании тут не было: просто в это время парни, охотившиеся в море, приволокли двух ластоногих зверей, похожих на моржей из моего прошлого мира, но без клыков и с роговым плавником над позвоночником. Пока одни добровольцы из числа селян потрошили и разделывали туши, другие развели огонь в больших очагах, обложенных камнями по краям. Куски крупно покромсанного мяса насадили на вертелы из сырых веток, и вскоре всё племя жевало моржовый шашлык, а на вертелах шипели новые порции.

На вкус «моржатина» была ничего себе, хотя я не смог сравнить её ни с одним знакомым сортом мяса. С непривычки она казалась жестковатой, да и прожарена была без фанатизма, так что крупные куски внутри оставались полусырыми, но я убедил себя, что это medium rare steak… или просто rare. Соли не было: вместо неё стояли несколько больших плоских раковин с морской водой, в которые едоки по очереди окунали мясо.

Аппетит у этих ребят и девчонок был попросту зверский. Я видел, как «Юлька» непринуждённо прибрала несколько кусков, которые все вместе тянули больше полкилограмма, закусила горсточкой голубых ягодок (я попробовал и их: они были кислые, вяжущие, но приятные и оставляли во рту послевкусие, похожее на мяту), но останавливаться не собиралась. Забыл сказать: за обедом она уселась вместе со мной и всем видом показывала, что намерена продолжить общение в горизонтальной позиции.

Когда наестся. Съест этот кусочек. И вот этот…