Страница 32 из 85
Но всё это был лишь военно-исторический фон (для меня -- самый ценный материал в романе), на котором, с трагическим надрывом, описывалась судьба нескольких компаундов "северянок" с зауженными жвалами, потерявшими в результате войны своих самцов, и скитающихся бездетными (что для мирмиток было позором) по руинам "северной" части империи, прибиваясь то в одно место, то в другое -- но везде ненадолго: завидев зауженные жвалы (аналог земных татушек), начальники-"южане" неизменно прогоняли несчастных, и они брели дальше.
Наконец, одна из семей-компаундов не выдержала: она устроилась на службу в гарнизон армии "северян", получила, наконец, нормальное жильё с работающим бассейном, начала есть правильную еду, а не отбросы из сломанных синтезаторов, выброшенных кем-то, и на вновь нанятых мирмиток даже с интересом стал поглядывать юноша-офицер "южан", однажды прямо сообщивший им, что он взял бы их в жёны, если бы не эти уродские жвалы (см. земные татушки)! После чего мирмитки компаунда, совместным решением загрузили в софт бассейна стандартный код организма мирмитов, без искусственного "северного" апдейта на утончение жвалов с целью создания эффекта их "остроты". Утром "южанин" застал весь компаунд с обычными, природными жвалами. Немедленно следует предложение о браке, его принятие, бассейн, традиционная оргия в бассейне и пять беременных самок преданно смотрят в широкие жвалы своему новому мужу и отцу семейства.
Далее история повторялась (с вариациями) и для остальных компаундов "северянок". Масса соплей, слёз и страданий по утраченным уродским жвалам (то есть, татушкам). В общем, я этот кусок романа откровенно пролистал почти до конца, досмотрев до итоговой фразы на последней странице:
-- Мы подумаем об этом завтра!
Долго вспоминал, где я всё это уже видел, так и не вспомнил, выключил и свернул наладонник.
Как по заказу, на кухню пришла тихая, усталая, задумчивая Маша. Налила себе чай, попила без всяких заешек, только от жажды, и предложила мне сходить поужинать, поскольку на мирмитских часах убежища был уже давно вечер.
Я с удовольствием согласился. Мы быстро поели в пищеблоке, без особых разговоров, просто переглядываясь и улыбаясь друг другу, а потом сразу вернулись.
Наш с Машей вечер прошёл так, как мне бы хотелось, чтобы проходили все вечера моей жизни. Любимая женщина долго, с подробностями, рассказывала мне, как она скучала без меня весь день, пока я где-то болтался по своим делам. Рассказывала на кровати, лёжа на поваленном на спину ловкой подсечкой мне сверху, одетой, задумчиво поглаживая нежными пальцами и ёжик волос на моей голове, и мягкую щетину недобороды на щеках. Потом от разговоров Маша перешла к более убедительным иллюстрациям своей тоски через поцелуи, потом мы незаметно оказались в бассейне -- и я даже не понял, как я туда попал: весь процесс снятия моей одежды и моего пути туда выпал у меня из головы более чем полностью, очевидно, под непреодолимым действием на слабого меня моей сильной женщины. В бассейне случилось понятно что -- Маша стала выяснять ощущения, получаемые женщинами сибирского Казановы в различных разобранных ею теоретически на эпизоды сценах откровенно чувственного адьюльтера, беззастенчиво используя меня в качестве исследовательского оборудования, практически -- станка с программным (словесным) управлением.
Я не возражал и помогал в машиных пробах, чем мог.
Как всегда, мы заснули перед утром, в этот раз -- часа на четыре: Маша в процессе исследований сильно утомилась и внезапно притихла рядом со мной сравнительно рано, прямо на середине фразы, повествуя о твёрдо установленных ею уже результатах своих неустанных усилий. Я смотрел на эту странную и любимую мною женщину, неожиданное сокровище, подаренное мне в космических ипенях через десятилетия земного одиночества, и поймал себя на мысли о том, что если бы вот прямо сейчас умер -- то всё равно бы ни о чём не пожалел, потому что был абсолютно счастлив.
Но умереть счастливым мне не удалось.
Наступило утро нового дня.
До смерти мне предстояло ещё немало помучиться.