Робинзон 2

10

Между тем тёплое солнышко, разогнавшее ледяной туман и обогревшее бухту, собралось миновать западный край ограждавших бухту каменных стен. Это означало, что в узком каменном "пенале" бухты очень скоро наступят нежаркие сумерки и досрочно -- холодные (из-за ледяной воды) вечер с ночью. Короткий, но вполне продуктивный день завершался и затевать на ночь глядя новые трудовые подвиги было бы неразумно. А разумно было, пока светло, вымыть заброшенную с первой сегодняшней еды посуду, накормить моего хвостатого дозорного и успеть на остатках дневного света зарядить изрядно "посаженный" за сегодня интенсивным использованием (доки стармеха я именно там смотрел) смартфон.

Сразу сходил на мостик и снял с "поста наблюдения" Дружка. Щенок этому очень обрадовался -- он в последние дни явно поздоровел, заметно подрос и округлился, обрел изрядный вкус к активности. И хотя дисциплина и дело были у Дружка на первом месте, бегал, обозревая окрестности, он куда охотнее, чем сидел на месте. Поэтому, когда я сообщил, что готов его накормить ужином, Дружок вопросительно на меня посмотрел.

-- Нет, вылазок у нас сегодня не будет, -- правильно прочел я желания хвостатого товарища. -- Некуда нам вылезать. Сам посмотри: вода, вода, кругом вода! (с) И только с кормы -- отвесная скальная стена метров на семьдесят высотой. Особо не разгуляешься. И я уже смонтировал трубы для промывки цистерны с питьевой водой, завтра займемся, как света станет достаточно. Так что с места трогаться нам не следует. Вот цистерны промоем, чистой водой заправимся, топки вычистим от солевых налётов -- и тогда весь мир станет нашей дорогой. Понимаешь?

Дружок печально вздохнул, но на камбуз порысил бодро.

Дойдя до камбуза, расположенного как раз в лучах уходящего светила, я быстро развернул на палубе у стены надстройки зарядку и поставил туда смартфон -- набираться электрических сил перед следующей порцией праведных трудов.

На счастье, холодное мясо "табурета" так и не испортилось. Я быстро измельчил его порцию Дружку, а свою выложил на утреннюю сковороду залитую застывшим жиром, решив, что всех появившихся за день в питательной жировой среде микробов температура продезинфицирует.

Сходил на корму с чистыми вёдрами, принёс отличной свежей воды. Промыл и залил заново чайник, который на растопленной плите тут же затянул свою унылую песню про ямщика, вынужденного в морозную ночь покидать тёплый трактир по служебной необходимости. Вытряхнул из заварочного чайничка в воду за борт утрешнюю заварку, которую беззастенчиво расхватали ещё у поверхности крупные лобастые рыбки: солнечный свет глубоко проникал в ледяную прозрачную воду, хотя дна видно не было -- здесь было очень глубоко.

Подоспело на сковороде моё мясо. Помня утренний опыт, до того как сесть самому за еду, выдал Дружку целых четыре размоченных печеньки (были съедены мгновенно) и крупный осколок сахарной "головы" (вот он занял Дружка надолго -- размачивание настоящего кускового сахара слюной -- процесс не быстрый).

Я неторопливо съел свою порцию "табуретины", по-прежнему вымачивая в вытопленном жире сухари и подгребая на них ужарившиеся до хруста, тающие во рту пластинки мяса. А вот луковицы уже, к сожалению, закончились. Но и так получилось хорошо.

Покончивший одновременно с завершением моей мясной трапезы со своим сахаром Дружок, обильно запил концентрированную сладость чистой свежей водой, вышел на палубу и прилёг на тёплые доски перед открытой настежь дверью камбуза, щурясь на заходящее за скалы солнышко -- вполне жаркое и припекающее. Пёс явно отдыхал после долгого дня забот: с утра спасал бестолкового бесхвостого из тумана, потом участвовал в опытах по определению качества питьевой воды, а затем долго бдел, сосредоточенно наблюдая за окрестностями. Ну и много ел, два раза, -- куда ж без этого?

Постепенно веки Дружка закрылись и пёс задремал на разогретых солнцем палубных досках.

А я пил свежезаваренный чай с печеньем, поставив в кастрюле на плите греться воду для качественного мытья жирной посуды.

Поскольку пароход прижался кормой к прибрежной скале слегка наискось, из камбуза открывался отличный вид на всю акваторию бухты и небо над ней. Поэтому две стремительно скользящие над водой в нашу сторону тени я заметил вовремя.

Дробовик, стоявший прислоненным к стене камбуза, как будто сам прыгнул мне в руки, а тело, перелетев спящего Дружка, оказалось на палубе одновременно с прицеливанием в головной крылатый силуэт с характерной крокодильей башкой. Грохнул выстрел, потом -- второй. В воду, как сбитые самолёты, ввинтились оба крылана -- родных брата того, кому я отрубил копьём ногу и кожистое крыло на палубе парохода, тогда ещё приткнувшегося к песчаной косе. Крыланы вошли в воду -- и не вышли из неё. То ли были убиты, то ли подранков добили местные зубастые рыбки.

Позади меня, в двери камбуза, чтобы не мешать, стоял с ошарашенным видом сонный Дружок, побудка которого получилась немного экстремальной.

-- Алаверды, -- сказал я пёселю, -- за спасение утром бестолкового бесхвостого! Вместе -- мы сила! Потому что мы -- банда! (с)

Произнося сии храбрые речи, я менял трясущимися пальцами пустые гильзы в стволах дробовика на патроны из патронташа, висящего поперек тела с нынешнего запоздалого рассвета. Вот не боец я всё же. Потому что каждое боестолкновение для меня -- неожиданность. А после него меня обязательно накрывает выматывающий адреналиновый отходняк.

Дружок уже сориентировался, что случилось. Поэтому он подошел ко мне и ткнулся лобастой головой мне в колени. Автоматически я ласково почесал щенка за ухом и погладил его круглую крупную голову. А потом вдруг понял -- не трясёт меня отходняк, я совершенно спокоен, как будто сбросил хвостатому напарнику через лёгкие прикосновения то, что обычно превращало моё тело в кисель на долгие минуты. Я снова был полон сил. Готов немедленно к следующему бою. И даже как бы слегка нетерпеливо жду его!

-- Гав! -- сообщил мне Дружок, поднимая на меня весело оскаленную пасть.

-- Гав-то он гав... -- озадаченно ответил я, прислушиваясь к себе.

А потом плюнул на рефлексию, загнал Дружка на камбуз, закрыл дверь и принялся мыть с куском серого "хозяйственного" мыла в нагревшейся воде жирную посуду. И параллельно -- думать о вещах не очень веселых, скорее -- страшноватых.

С Дружком всё было, конечно, с самого начала "не так". Но, похоже, "нетаковость" моего хвостатого напарника несколько больше, чем я был в силах себе представить.