Страница 15 из 34
6 глава
Три дня пути пролетели как одно долгое, тягучее мгновение.
Дорога на север тянулась через перелески и поля, мимо сонных деревушек и шумных торговых городков. Кибитка мерно покачивалась на ухабах, колеса отсчитывали милю за милей, а внутри нее, в тесном пространстве, где невозможно было спрятаться от чужих взглядов, двое делали вид, что не смотрят друг на друга.
Лиана ловила себя на том, что ее взгляд то и дело соскальзывает с дорожных пейзажей на него. Как он сидит — прямо, несмотря на усталость, с гордой осанкой, которую не сломили ни цепи, ни голод. Как его пальцы — длинные, с идеальными, словно точеными ногтями — сжимаются в кулаки, когда кибитку сильно трясет. Как его волосы падают на лицо, закрывая скулы, и как он иногда откидывает их назад одним коротким, почти раздраженным движением.
Он был красив. Не той мальчишеской красотой, которой грезили столичные барышни, обсуждая очередного певца или поэта. Другой — суровой, опасной, мужской. Шрамы на его теле не портили его, а делали... настоящим. Каждый шрам рассказывал историю. Каждая линия мышц под тонкой тканью рубашки обещала силу, которую не купишь ни за какие деньги.
Лиана отводила взгляд, краснела и снова смотрела.
Кэйлем тоже смотрел.
Он делал это реже, украдкой, но его темно-синие глаза то и дело останавливались на ней, когда она отворачивалась к окну. Он изучал ее так же, как она изучала его, — с холодным любопытством исследователя, наткнувшегося на неизвестный вид.
Она была странной. Не похожей на тех человеческих самок, которых он встречал раньше. Те смотрели на него как на вещь — с вожделением, с презрением, со страхом, но всегда как на вещь. Она смотрела иначе. В ее зеленых глазах не было ни похоти, ни брезгливости. Только... интерес. И что-то еще, чему он не мог подобрать названия.
Она пахла цветами и чистотой. Она говорила с ним тихо, не приказывала, не унижала. Единственное, что она приказала – накормить его, одеть, обуть. Она вступилась за него перед сестрами, рискуя собственным положением.
Зачем?
Этот вопрос свербел в мозгу не переставая. Люди так не поступают. Люди не видят в эльфах равных. Люди не защищают рабов от своих же.
Она была загадкой. А загадки ему не нравились.
Но еще больше обескураживало то, что он начал замечать детали. Как солнце золотит ее рыжие волосы, когда она сидит у окна. Как она кусает губы, когда о чем-то задумывается. Как смешно морщит нос, когда дорожная пыль лезет в кибитку. Как ее зеленые глаза вспыхивают, когда она смотрит на него и думает, что он не видит.
Он видел. Он видел все.
И это пугало сильнее, чем любой бой.
На третий день пути Лиана приказала остановиться.
— Дальше будет развилка, — объяснила она кучеру, пожилому мужчине по имени Томас, который сопровождал их с двумя вооруженными слугами. — Мы отдохнем здесь часок, а потом поедем дальше. Вы пока лошадей напоите.
— Слушаюсь, миледи, — Томас спрыгнул с к
о
зел и направился к ручью, журчащему неподалеку.
Лиана подождала, пока слуги отойдут подальше, и повернулась к Кэйлему.
— Выходи, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поговорить надо.
Он вышел, и цепь на его шее звякнула. Лиана поморщилась.
— Отойдем. Туда, к деревьям.
Они отошли на край поляны, где густые кусты скрывали их от любопытных глаз слуг. Лиана остановилась, повернулась к нему лицом и глубоко вздохнула.
— Повернись.
Он нахмурился, но послушался.
Она достала из кармана маленький ключ — тот самый, который дал ей торговец, предупредив: «Не потеряйте, леди. Без ключа ошейник не снять». Ее пальцы дрожали, когда она вставляла ключ в замок на его шее.
Щелчок.
Ошейник упал в траву.
Кэйлем замер. Его рука невольно потянулась к шее, к месту, где не прекращаясь жгла проклятая магия. Кожа была чистой. Он мог дышать. Он был свободен.
— А теперь браслет, — Лиана стянула с запястья тонкий серебряный ободок и положила его рядом с ошейником.
Она подняла на него глаза. В зеленых глазах плескалась решимость и страх.
— Ты свободен, Кэйлем, — сказала она тихо. — Можешь идти. Я не буду тебя держать.
Он смотрел на нее и не верил.
— Что?
— Я сказала — ты свободен. Иди. Лес вон там. Через три дня будешь на севере. Никто тебя не остановит.
— Зачем? — голос его прозвучал хрипло, почти грубо. — Зачем ты это делаешь?
— Затем, что я не хочу держать рабов, — она отвернулась, глядя куда-то в сторону. — Я купила тебя, потому что... потому что не могла не купить. Ты смотрел на меня так... в общем, неважно. Но я не для того, чтобы ты был моей вещью. Ты воин. Ты должен быть свободен.
— Свободен? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты знаешь, что такое свобода для такого, как я?
Она обернулась.
— Что ты имеешь в виду?
Он подошел ближе. В его глазах горел темный, опасный огонь.
— Посмотри на меня, — он резко рванул ворот рубашки, обнажая плечо. — Видишь?
Лиана увидела. На его коже, чуть ниже ключицы, темнел рисунок — сложная вязь рун, въевшаяся в кожу, словно татуировка.
— Клеймо раба, — сказал он глухо. — Его ставят магией. Оно не смывается. Даже если снять ошейник, любой эльф, увидев это, поймет, что я был в рабстве. Что меня выставляли на продажу. Что мое тело видели чужие.
Он помолчал, и в голосе его зазвенела горечь.
— Мой клан не примет меня обратно. Для них я мертв. Или хуже — предатель, позволивший взять себя живым. Северные эльфы не берут в плен. Северные эльфы умирают с мечом в руках. А я... я выжил. И теперь я изгой.
Лиана смотрела на него, и сердце ее разрывалось.
— Кэйлем, я...
— Ты спрашиваешь, хочу ли я свободы? — перебил он. — Свободы, чтоб быть изгоем? Свободы, чтоб скитаться по лесам, зная, что любой встречный эльф плюнет мне вслед? Что мой народ вычеркнул меня из памяти?