Возврату не подлежит

Она вошла, проверила взглядом завёрнутый бейдж и села на единственный стул.

— Марта передала вам отметку?

— Да. Вы её внесли?

— Нет!

Ответ был слишком быстрым, чтобы быть подготовленным, и слишком ровным, чтобы быть оправданием.

— Но это печать Бюро.

— Печать регистрационного отдела, не моего.

Она раскрыла папку.

— После изъятия устройства из ящика в вашей карточке появилась связанная операция. Старая складская система передала статус в один из регистрационных контуров Бюро. Контур принял его как основание для технической отметки.

— То есть меня назвали объектом, потому что какая-то древняя складская штука прислала вам статус?

— Упрощённо — да.

— А сложно?

— Сложно будет эту отметку снимать.

Сергей потёр лицо ладонями.

— Я человек.

— Я знаю.

— Вы знаете, Гронт знает, Лекс знает. Рарган, возможно, тоже, хотя он сегодня называл меня временным помощником регистратора жалоб, что звучит как диагноз. Но в бумагах я опять вещь!

— Объект не всегда вещь.

— Не надо!

Она замолчала. Снизу донеслось возмущение русалки, которой, видимо, снова отказали в отдельном тазу.

— Вы правы, — сказала Мира. — Не надо.

— Меня можно вернуть?

Мира подняла глаза.

— Возможно.

Она не торопилась продолжить свою мысль, и это было мучительнее, чем если бы Мира просто сразу сказала “нет”.

— Но не так, как вы думаете. Вас нельзя просто отправить обратно.

— Почему? Меня же как-то отправило сюда!

— Именно, и в этом проблема. Мы не знаем точку отправления, точку приёма, маршрут, состояние узла и что было привязано к вам в момент перемещения. Если сейчас открыть обратный разрыв, вы можете оказаться в стене, в море, в чужом шкафу или в месте, которое сочтёт вас недоставленным вложением и попытается доукомплектовать.

Сергей на секунду представил себя, доукомплектованного неизвестной системой.

— Понятно.

— Нет, — сказала Мира мягче. — Не понятно. Да и не должно быть понятно, потому что это ненормально.

— Спасибо, а то я уже начал переживать, что плохо адаптируюсь!

— Вы хорошо адаптируетесь.

— Я сегодня обсуждал трудовые права дракона. Это не признак нормы.

Мира почти улыбнулась.

— Возвращение возможно только после того, как мы найдём отправителя или хотя бы исходный узел. Ваше перемещение оформлено не как случайный разрыв, а как выдача. Значит, была операция, а у операции есть инициатор, маршрут, основание и журнал. Даже если журнал повреждён.

— У нас в «Коробее» тоже так говорили. Потом выяснялось, что журнал есть, но он пустой, потому что курьер нажал не ту кнопку.

— Тогда будем надеяться, что ваш курьер оставил следы.

— А если отправитель не хочет, чтобы его нашли?

Мира посмотрела внимательнее.

— Почему вы так думаете?

Сергей рассказал про человека в сером плаще, которого видел Рарган. Про белый свет, ящики, гномий фургон и старую карту. Не стал добавлять, что по дороге ему казалось, будто за ним следят — это могло быть усталостью или здравым смыслом, который наконец решил проявить себя и в этом мире.

— Рарган сказал “форма Бюро” или вы так поняли?

— Он сказал: плащ как у ваших, но серый. Без знаков.

— У Бюро нет серых служебных плащей. Это значит, что либо он не из Бюро, либо хочет, чтобы так думали.

Она убрала копию карты в папку.

— Завтра утром вы, Гронт и Лекс приходите ко мне. Официально — с материалами по жалобе дракона, неофициально — с картами.

— А отметка “объект”?

— Я подам возражение.

— Это быстро?

Мира посмотрела так, что Сергей сам понял ответ.

— Сколько окон? — спросил он.

— Три.

— Сколько подписей?

— Пять.

— Сколько людей скажет, что это не к ним?

— Зависит от того, успеют ли они спрятаться.

Сергей посмотрел на ключи, лежавшие на столе.

— У меня дома дверь заперта только на нижний замок. На работе незакрытая смена. Мама, наверное, переживает и звонит. А я здесь спорю с документом, что я не объект! Мне нужно знать, что дом существует не только в виде “возможного мира происхождения”!

— Я не могу доказать вам это сейчас, — сказала Мира. — Но вы не первый прибывший, который боялся, что его дом исчез, пока он разбирался с нашими формами.

— И что с ними было?

— По-разному.

— Очень поддерживающе!

— Ложь поддерживает хуже, когда заканчивается.

Сергей кивнул — неприятная фраза, но честная. Мира поднялась.

— Заприте дверь. Не открывайте, если кто-то будет просить показать бейдж, жетон, свидетельство или “только одну маленькую печать”.

— Это часто бывает?

— Чаще, чем вы думаете.

Она остановилась у двери.

— Сергей. Вы не объект.

Она сказала это без торжественности и жалости. Просто как факт, который надо зафиксировать, даже если форма ещё не утверждена.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я ещё не внесла исправление.

— Вот теперь верю, что вы из Бюро.

Она всё-таки улыбнулась — коротко, устало — и вышла.

Сергей закрыл дверь, подвинул к ней стул и поставил сверху пустую кружку. Логика была простой: если дверь откроют, кружка упадёт. Не магический контур и не охранная печать, конечно, но вполне себе земная табуретка под ручкой и надежда, что вор хотя бы споткнётся.

Он снова лёг, и в этот раз сон всё-таки пришёл. Может, потому что разговор с Мирой вытащил часть вопросов и аккуратно сложил их в папку “завтра”. Или же старая добрая система с табуреткой позволила мозгу ощутить себя чуть более готовым к новым магическим неожиданностям.

Проснулся Сергей от звука падающей кружки. Он резко сел, ударился плечом о стену и на секунду забыл, где находится. Комната была тёмной, но он смог разглядеть, что кружка валялась на полу возле двери. Стул был немного сдвинут, а дверь закрыта.

На столе, рядом с бейджем, лежал листок. Его точно не было вечером: серая бумага, сложенная пополам, без печати, подписи и всякого уважения к нормальной процедуре доставки. Сергей осторожно подошёл к столу и взял записку в руки. На бумаге было написано всего три слова:

Не ищи отправителя.

Почерк был ровный, без наклона. Такой почерк бывает у людей, которые заранее знают, что их записку будут рассматривать как улику. Сергей смотрел на эти три слова и чувствовал, как внутри поднимается злость. Страх тоже был, конечно, и предлагал лечь обратно под одеяло, но злость оказалась сильнее.