Возврату не подлежит

Глава 5. Отдел последствий

Тишина продержалась недолго. Гном с подпаленной бородой ликующе воскликнул:

— Я первый!

— Нет, я первая! — тут же возразила женщина с ведром. — У меня муж!

— А меня мост!

— А меня борода!

— А у меня репутация!

— У вас, простите, что? — спросил Сергей.

Последнее сказал не гном и не женщина с ведром, а высокий мужчина в зелёном плаще, стоявший у стены со скорбным выражением лица. Он был красив так, как бывают красивы люди, которые об этом знают и потому немного утомляют.

— Репутация, — повторил он. — Я бард.

— Сочувствую, — донеслось из очереди.

— Моя баллада была прервана незаконным образом!

— Чем?

— Табуретом.

— Заслуженно! — крикнул из угла орк в фартуке.

Бард вскинул подбородок.

— Искусство не может быть заслуженно прервано табуретом!

— Ваше может!

Очередь снова зашумела. Сергей поднял руку. Не потому что рассчитывал, что его послушают. Просто рука сама поднялась. Как на работе, когда перед стойкой начинали спорить сразу три человека, один ребёнок и бабушка с вопросом “а где у вас тут лампочки”.

— Стоп, — сказал Сергей.

Не громко, но достаточно ровно. Люди — и не совсем люди — снова повернулись к нему.

— Давайте по порядку. У кого есть номер обращения?

Ответом была плотная тишина. Сергей повернулся к молодому парню за столом.

— У них есть номера обращений?

Парень моргнул. Красные глаза у него были не от слёз, как Сергей сначала подумал, а, похоже, от природы. Хотя слёзы тоже не исключались.

— Должны быть…

— А фактически?

— Теоретически…

— Понятно.

Сергей посмотрел на стол. Бумаги лежали слоями, как осадочные породы административной катастрофы: чернильница была открыта, на одном бланке стояла кружка, другой бланк прилип к блюдцу, а третий кто-то использовал как закладку в толстом справочнике с надписью “Типовые разрушения, издание восьмое, дополненное”.

— Где чистые бланки? — спросил Сергей.

Парень показал на шкаф.

— Там! Или внизу. Или закончились.

— Ручки?

— Перья!

— Перья где?

— Были!

Сергей поставил своё направление на край стола, обошёл его и открыл первый ящик. Там лежали три сломанных пера, засохшая печать, кусок сыра и маленький камень с надписью “не трогать”. Сергей закрыл ящик, открыл второй — там были бланки.

— Уже лучше! — воодушевлённо пробормотал Сергей.

Он достал пачку, постучал ею по столу, выровнял края. Это движение почему-то подействовало на зал сильнее, чем любые крики. Бумага, приведённая в порядок, всегда внушает людям смутную надежду, даже если они не понимают почему.

— Значит так, — сказал Сергей. — Сначала записываем всех по типу претензии. Имущественный ущерб, телесный ущерб, моральный ущерб, магический ущерб, спорная категория.

Гном поднял руку.

— А борода?

— Телесный или моральный, в зависимости от степени привязанности.

— Сильной.

— Тогда оба.

Женщина с ведром шагнула вперёд.

— А муж?

— Что с мужем?

Она подняла ведро и из него раздался обиженный бульк. Сергей осторожно заглянул внутрь. На дне сидела лягушка — крупная, зелёная, с человеческими глазами и крайне недовольным видом.

— Муж? — уточнил Сергей.

— Муж, — подтвердила женщина. — Был.

— Заколдован?

— Расколдован не до конца.

Лягушка издала звук, похожий на: “Это временно”.

— Магический ущерб, — сказал Сергей. — Возможно, семейный. К стене, но не вплотную. Воду не проливать.

— А моральный? — спросила женщина.

— Ваш или мужа?

Она задумалась. Лягушка булькнула.

— Оба, — сказала женщина.

— Запишем!

Сергей нашёл относительно чистый лист, написал сверху ОЧЕРЕДЬ, потом разделил его на несколько колонок. Перо оказалось неудобным, но терпимым. В «Коробее» ручки тоже иногда писали только при угрозах.

— Вы, — сказал он гному. — Имя?

— Брум Железнопят.

— Претензия?

— Приключенцы сожгли мост, когда ловили речного тролля. Мост мой, борода моя. Тролль, кстати, ушёл.

— Имущество, телесный, моральный, неисполненное задание, — перечислил Сергей.

Брум прищурился.

— Ты быстро пишешь.

— Практика.

— Где?

— В месте, где люди ругаются из-за коробок.

Гном уважительно кивнул, будто это объясняло всё. Сергей записал ещё пятерых. Выяснилось, что мокрая русалка в тазу требовала компенсацию за “незаконное временное осушение среды обитания”. Орк в фартуке жаловался на барда, который исполнил сатирическую песню о качестве его супа, после чего трое посетителей перестали заказывать второе. Бард жаловался на табурет, которым прервали искусство. Женщина с мужем-лягушкой требовала либо полного мужа, либо скидку на дальнейшее обслуживание. Старик в шляпе утверждал, что его курица после общения с магом начала предсказывать дождь и теперь отказывается нестись без гонорара.

Молодой парень за столом смотрел на Сергея так, будто тот пришёл не из другого мира, а спустился прямиком из небесной канцелярии.

— Ты кто? — спросил он.

— Сергей.

— Нет, в смысле… кто ты такой?

— Временно неустановленный.

— А раньше?

— Старший смены.

Парень оглядел зал, где очередь медленно, но впервые осмысленно, разделялась на категории.

— У нас старшие смены так не делают!

— У вас, похоже, их и нет.

Парень открыл было рот, но не нашёл что возразить. Из дальнего кабинета донёсся грохот, потом приглушённая ругань. Дверь распахнулась, и в зал вышел мужчина лет пятидесяти, широкий, лысеющий и с густыми усами. На нём был жилет гильдии приключенцев, но без героических украшений. Жилет выглядел так, будто его носили не в походы, а на совещания, но накал страстей на них был повыше.

— Лекс, почему стало тихо? — опасливо поинтересовался мужчина.

Молодой парень — Лекс — молча указал на Сергея. Сергей в этот момент объяснял русалке, что “я высохла эмоционально” — это, возможно, моральный ущерб, но его нужно формулировать без угроз затопить отдел.

— Кто это? — спросил мужчина.

— По направлению, — сказал Лекс. — С биржи.

Мужчина подошёл ближе.

— По какому направлению?

Сергей повернулся к нему и протянул бумагу. Мужчина прочитал. Потом перечитал. Потом посмотрел на зал, где Брум Железнопят уже сам объяснял вновь прибывшему, что “сначала скажи, у тебя имущество или тело”.