Страница 87 из 91
Глава Сорок шестая
Что-то толкается мне в лицо, теплое и липкое, и шум пробивается сквозь туман в моем сознании.
Что-то падает мне на лицо, и какая-то тяжесть не дает мне пошевелиться.
— Папочка. — Это слово проносится у меня в голове. — Папочка. Папочка. Папа.
Этот тихий голос, я узнал бы его где угодно, и эти руки на моем лице, пухлые пальцы, тыкающие в меня. Итан. Мой мальчик.
— Папочка, просыпайся! — я слышу недовольство в голосе и борюсь с тисками в голове, продираюсь сквозь этот чертов туман, чтобы открыть глаза. — Папочка, мы должны собрать Лего!
ПРОСЫПАЙСЯ, КОЛЬТ!
Я нужен моему сыну. Он здесь. Я нужен ему. Я больше не уйду, я не буду вдали от него ни на гребаную секунду. ПРОСЫПАЙСЯ!
— Все в порядке, малыш. — Этот сладкий голос, словно музыка, пробивается сквозь оставшийся туман. Моя сущность. Самая сладкая беда. — Папа просто сейчас спит.
Нет. Не уходи.
Я чувствую, что вес моего сына начинает подниматься.
Нет. Нет. Нет.
Мне каким-то образом удается обрести контроль над своими конечностями, позволяя своим рукам найти моего сына, когда я прижимаю его к себе, удерживая его рядом, как будто он привязь, и я возвращаюсь на землю.
— Лего? — мой голос срывается, и я изо всех сил пытаюсь заставить свои голосовые связки работать сквозь грубую, как наждачная бумага, текстуру: — Мы должны собрать Лего, да, приятель?
Мои глаза словно налились свинцом.
— Ты проснулся, — она выдыхает, и надлом в ее голосе разрывает что-то жизненно важное внутри меня.
Мне просто нужно увидеть ее лицо, увидеть, что она со мной. Что они оба со мной.
Наконец, я открываю глаза, и первое, что я вижу, — это она:
— Привет, беда.
Ее глаза цвета виски скользят по моему лицу, наполняясь слезами, которые придают им цвет расплавленного золота, а затем рыдание прорывается сквозь тишину, и ее руки хватаются за поручень на краю кровати, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах.
Я открываю рот, чтобы заговорить, притянуть ее к себе, обнять и никогда не отпускать, но внезапно происходит резкое движение, когда мужчина в белом халате требует места.
— Мистер Эйвери, — говорит он, и луч фонарика светит мне между глаз.
Ванесса делает шаг назад, осторожно поднимая Итана с кровати, в то время как медсестра присоединяется к врачу и начинает измерять мои показатели. Она стоит в стороне от меня, ее сестра рядом с ней, пока она прижимает Итана к себе и пристально наблюдает.
Я не слушаю ни слова из того, что говорят врачи, улавливаю только отдельные слова, поскольку мое внимание сосредоточено на ней и моем сыне. Слезы тихо катятся по ее щекам, и теперь я более осознанно замечаю темные круги вокруг ее глаз, похожие на темно-фиолетовые синяки. Ее волосы растрепаны и немытые, кожа бледная, а ногти обгрызены до такой степени, что кажется, будто из них течет кровь.
Имоджен продолжает держать ее за руку, и я отвожу взгляд, обнаруживая ее шурина, стоящего у окна, на его лице написано беспокойство, когда он наблюдает за двумя женщинами в своей жизни.
Ванесса выглядит больной. Измученной.
Как долго я был в отключке? Что, черт возьми, произошло?
Когда врачи, наконец, заканчивают ощупывать меня, они отмечают что-то в карте в изножье кровати и говорят мне, что я останусь в больнице еще на двадцать четыре-сорок восемь часов для наблюдения, и советуют позвонить моим братьям.
После того, как они уходят, за ними с тихим щелчком закрывается дверь, наступает тишина.
— Имоджин, — прохрипел я, — ты не могла бы забрать Итана куда-нибудь?
Ее взгляд перебегает с меня на ее сестру, но она неохотно кивает и тянется к племяннику. Ванесса колеблется, но отпускает его, и как только они выходят из комнаты, она отступает еще дальше, прижимаясь спиной к стене.
Долгие минуты мы смотрим друг на друга, и я гораздо яснее вижу, какой измученной она выглядит.
Она судорожно сглатывает, и из глаз снова льются слезы.
— Иди сюда, — тихо приказываю я.
Она быстро встряхивает головой.
— Беда. Иди. Сюда, — я требовательно произношу каждое слово, заставляя ее придвинуться ко мне.
Она останавливается в футе от кровати, на ее лице написана неуверенность, внутри нее идет война, в которую она должна впустить меня, чтобы я мог сражаться за нее.
— Нет, сюда, — я указываю на кровать и место, которое я освобождаю для нее. Все мое тело болит, но будь я проклят, если не притяну ее к себе.
Она осторожно подходит ближе и снимает бортики возле кровати, осторожно забираясь рядом со мной и избегая проводов и трубок, все еще прикрепленных ко мне.
Когда она оказывается достаточно близко, я беру ее за руку и притягиваю к себе, пока ее голова не оказывается у меня на груди, а моя рука не оказывается вокруг ее талии, а другой рукой я обнимаю ее за щеку, чтобы заставить посмотреть на меня. Я касаюсь ее лба, проверяя, нет ли температуры, а затем провожу большим пальцем у нее под глазами, как будто могу каким-то образом стереть темные круги от усталости.
— Ты не следила за собой, — мягко обвиняю я.
Она качает головой:
— Я не уходила, — она съеживается: — Мне действительно нужно в душ.
Моя рука скользит вниз по ее лицу, к ее рту, а затем мой большой палец проводит по ее нижней губе, пухлая плоть податлива мне.
— Как долго? — спрашиваю я.
— Три дня, — шепчет она дрожащим голосом. Я ловлю большими пальцами свежие слезы, которые текут из ее глаз. — Я не знала, проснешься ли ты когда-нибудь.
— Я всегда найду дорогу обратно к тебе, — клянусь я. — Я возвращался за тобой.
Ее ресницы трепещут, еще больше слез капает из ее прекрасных глаз:
— Мне так жаль, Кольт.
— Не стоит, — шепчу я. — Я понимаю.
Она качает головой:
— Ты не должен меня прощать, — ее глаза закрываются, как будто она пытается сдержать свои эмоции, скрыть их от меня. — Я оттолкнула тебя. Я была напугана.
— Посмотри на меня, — мягко приказываю я.
Она мягко качает головой, зарываясь лицом в мою шею под подбородком. Я двигаюсь и провожу пальцем по ее подбородку, заставляя посмотреть на меня.
Большие водянистые глаза, полные слез, смотрят мне в лицо.
— Я возвращался за тобой, — говорю я ей, — я бы продолжил сражаться с океаном ради тебя, Несс. Я проиграл, но все равно боролся. Я буду бороться за тебя.
— Тебе было больно, потому что я отослала тебя, — она фыркает.
Я слегка посмеиваюсь: