Страница 66 из 88
Глава 26. Бирюльки
Серо-зелёные глаза Айли глянули на него с недоумением, и Ниалир почувствовал досаду. В самом деле, зачем он сюда пришёл? В который раз.
В деревянном домике было тепло и уютно, слишком тепло и уютно. Первому князю больше нравился холод. Но человечка, пусть даже и метаморф, страдала без тепла.
– Я пролетал мимо, – зачем-то соврал Ниалир.
Непонятно зачем, ведь он был её полновластным хозяином, а Айли – заложницей. У неё не было права спрашивать, с какой целью Первый князь вошёл в дом, и возражать – тоже права не было. Она и не спрашивала. И не возражала. Молча положила палочки, которыми плела кружева, и посмотрела в лицо гостю. Хозяину. Неважно.
Первый князь прошёл и сел за тот же стол напротив.
– Продолжай, – кивнул ей.
Она послушно снова подняла палочки и застучала ими. «Я могу ничего не объяснять ей», – подумал Ниалир и решил ничего не объяснять. Просто откинулся на спинку стула и стал смотреть, как она плетёт. Это было красиво.
Князя с непреодолимой силой тянуло в этот маленький домик. Он видел, как его присутствие пугает Айли, видел, как дрожат её руки, и кружева становятся безобразно несовершенными – где-то перетянутыми, где-то наоборот, но ничего не мог с собой поделать: она пахла.
Ниалир теперь чувствовал её особенный аромат, тот, что метаморф показала ему. Аромат её любви к Изиргиру. Это было мучительно. Но отказаться хотя бы раз в день вдохнуть его – невозможно.
– Расскажи о себе, – приказал демон.
И снова недоумение в её глазах.
В Айли не было ничего такого, не было какого-либо совершенства. Теперь Ниалир видел оба слоя: и образ Елисель, наброшенный поверх истинного облика, как накидывают платье, и подлинное обличье. И то и другое оскорбляло изысканный вкус повелителя жалящих пламенем, но…
… аромат.
Аромат пленял. Первые дни Ниалир предпочитал закрывать глаза и просто вдыхать его, не издеваясь над своим чувством прекрасного. Однако со временем у него почему-то возникла потребность видеть эту убогость.
У неё были тусклые, пепельные волосы, круглые серые глаза и бесцветная внешность недокормыша. Прозрачная кожа и ручки такие худенькие, что их мог бы сломать и весенний шмель. Ниалир смотрел на всё это и осуждал. Где женственность? Где все эти изгибы сексуального тела? Пышная стоячая грудь, тонкая талия и крутые бёдра? Ну хотя бы как у Ыыши. Их даже издали не наблюдалось, лишь кожа да кости.
Неужели Изиргир действительно любил эту убогость?
Первый князь всё сильнее подозревал, что коварный демон обманул его. Но не мог принять доводы собственного рассудка, ведь они бы означали, что Айли нужно убить. Чтобы неповадно было. Чтобы Изиргир понял: Ниалира перехитрить невозможно. Устрашился и преклонил колено по-настоящему, без актёрства.
«Просто у него всегда был извращённый вкус, – твердил себе Ниалир и даже начинал в это верить. – Вспомнить ту же Миису… Хотя нет, Мииса была всё же куда красивее».
А красавицу-жену… как её там звали… Первый князь не дал себе труда запомнить имя красотки-демоницы, которую Изиргир запросто сбросил в жерло вулкана.
Да, определённо, Пятый князь был обычным извращенцем, убогим демоном, лишённым вкуса.
– Что интересует владыку? – тихо спросила Айли, опуская ресницы, светлые, почти незаметные на её лице.
Поняла, наверное, что облегчать ей задачу Ниалир не намерен.
– Твоё детство. Что ты помнишь о родных?
Плевать ему было и на её детство, и на её родных, давно уже сдохших, но слышать тихий голос оказалось даже приятно. Может быть, только этот голос и был в ней хорош. Ну или по крайней мере, неплох. К тому же теперь можно было сделать вид, что именно за этим он и пришёл. Айли никогда не догадается, зачем ему эти сведения, и наверняка предположит что-нибудь коварное. Может, даже придумает, что именно. Потому что правду предположить было невозможно.
Айли послушно начала рассказывать. Ниалир прикрыл глаза, но всё равно продолжал видеть её худенькое личико.
«Потом, когда я уничтожу Изиргира, тебя я оставлю. У метаморфов ведь не бывает демонической любви? Ты, конечно, поплачешь и погрустишь, может быть, даже несколько десятков лет погрустишь, но потом обязательно забудешь его».
И он снова вдохнул поглубже аромат, от которого кружилась голова.