Страница 42 из 88
Ему показалось, что он идёт по цветущему лесу: из мха выглядывают ветреницы, лес полон щебетом птиц и журчаньем ручьёв. Косые лучи солнца окрашивают их нежные лепестки розоватым сиянием.
Ниалир выдернул руку и шагнул назад.
– Ты не Елисель, – заметил он холодно. – Не человек. Ты – метаморф. Только метаморфы могут чувствовать чувства других и давать другим чувствовать свои.
Айли запахнулась в шубку.
– Важно ли кто ты, если другие видят в тебе каждый своё? – спросила она, не глядя на князя. – Тебе – важно, а другим? Тебе, Ниалир, Первый князь, важно кто я есть? А князю Изиргиру? Каждый видит в другом лишь то, что хочет видеть, или то, что боится видеть. Не более. Тёмные души видят тёмное, светлые – светлое. Мы все – лишь зеркала для других.
В её голосе сквозила печаль. Ниалир отвернулся, раскрыл крылья. Взлетел над горами.
Чувства. Она показала чувства. Любовь. Не демоническую – человеческую. Тёплую, глупую, но такую… ароматную.
– Мне это не нужно, – пробормотал князь.
Любовь, демоническая ли, человеческая ли, орочья ли, варгова ли – это слабость. Лишь одни эльфы умели любить: их любовь была взвешенной и трезвой. Если она становилась невыгодна или приносила расстройство, эльф просто переставал любить или менял избранника. При этом влюблённый остроухий складывал прекрасные, возвышенные стихи и сочинял изящную, великолепную музыку. Такая любовь нравилась Ниалиру. Он был не прочь сочинить во имя глаз любимой поэму. Жертвенность же или неистовость свидетельствовала лишь о глупости и слабости. Ни глупым, ни слабым Первый князь не был. И становиться не собирался.
Острое зрение позволило ему заметить маленькую хижину внизу, там, где заканчивались ледники. Ниалир спустился. Он миллион раз видел это место: горный домик, сложенный из камней, обмазанных глиной, с черепицей, почти полностью уже осыпавшейся, но только сейчас почувствовал к нему лёгкий интерес.
Когда-то здесь обитали болотники – забавные и омерзительные пучеглазые создания, вымершими от засухи первыми. Они предпочитали жить у водоёмов, днём от палящего солнца скрывались в тине, ночью – за стенами домов. Ниалира никогда не интересовало, что они ели или во что одевались. Он был равнодушным властителем, не жестоким, но и не снисходительным к подданным. Вымирание целой расы не тревожило его покой: зачем жить слабым?
Вид разбитой хижины с пустыми проёмами окон царапал его взор.
Камень уродлив, как сама жизнь. Другое дело – лёд. А снежинки? Совершенство! И чтобы как-то убрать уродство, оскорбляющее его взор, Ниалир выпустил из пальцев магию. Снежный буран растрепал волосы демона. Ветер поднял камни, выпавшие из кладки, и вернул их на место, подхватил сосны, и ледовые клинки располосовали стволы на доски и брусья, уложили в крышу.
Ниалир стоял и смотрел, как безобразная лачуга возвращает себе обитаемый вид. Как в окнах появляются рамы, а в них – слюдяные стёкла, видел, как нарастают свежеспиленные и отполированные льдом полы, выстраивается печь с трубой, выкапывается колодец… И только когда сундуки начали наполняться платьями, вдруг спохватился.
Его удивило не то, что он построил домик для девушки – в конце концов, та была ценной заложницей, её жизнь представляла ценность для Первого князя, Ледяной же замок явно высасывал из пленницы жизнь, – а то, что он сделал это… неосознанно. Как будто немножко обманув себя, ведь изначально цель была только эстетическая.
Но демоны никогда себе не лгут.
Однако, поразмыслив, Первый князь нашёл и этому объяснение: тёплое помещение для слабой заложницы было слишком очевидным решением, поэтому мозг, занятый продумыванием более сложных вопросов, не счёл нужным тревожить хозяина для такой малости.
Куда интереснее была другая задачка: если пленница Первого князя не Елисель, то, где оригинал? Не то, чтобы это имело особую важность, в конце концов, Изиргир сражался насмерть именно за эту девушку, не за другую. И всё же ясный разум Ниалира предпочитал чёткость.
Демон распахнул крылья, взмывая в небо.
Если это не Елисель, то существует два варианта. Первый из них – Изиргир сам об этом не знает. Почему бы и нет? Предположим, метаморф обманула Пятого князя. Но: зачем?
Второй вариант: лжец сам Изиргир. Но опять же вопрос: зачем? Зачем метаморфа называть человечкой?
Ниалир сложил в уме все сведения об этом мезальянсе, которыми владел, и понял, что супруга у Пятого князя появилась именно в то время, когда погиб князь Гор. Гор, истребитель метаморфов. Изириргир же ходил под Первым князем и был ему едва ли не правой рукой. Было бы логично, если бы он скрыл от повелителя свою любовь-метаморфа. К тому же, по расчётам так называемая Елисель появилась на Огненных землях уже беременной. Если правда то, что её сын – сын Изиргира, то демоническая любовь слишком наглядна.
Надо было всё перепроверить. Изиргир не тот демон, с которым можно было бы позволить не обращать внимания на мелочи. Впрочем, Ниалир такой роскоши не позволял себе ни с кем.
Он приземлился рядом с Чугунным замком и ударил ледяными копьями в сферический бок ближайшей «башни», а точнее чуть выступающего над песком шара. К его изумлению, двери гостеприимно раскрылись. Ниалир вошёл.
– Изиргир, Пятый князь…
– Я здесь, – отозвалось откуда-то, и демон пошёл на звук.
Изиргир что-то делал на кухне. На его носу красовались круглые очки, на животе – белый полотняный фартук. В алых рюшечках. С карманчиками. С розочкой на одном из них. Демон мешал тесто в фарфоровой мисочке деревянным венчиком и выглядел так… нелепо, что Ниалир тотчас ударил по нему ледяным хлыстом, слабенько, только лишь чтобы проверить: не иллюзия ли.
Пятый князь хихикнул. Щелчком зажёг огонёк на плите, слевитировал туда чугунную плоскую сковородку.
– Как хорошо, что ты зашёл, Ниалир! – воскликнул жизнерадостно. – У меня как раз оладушки. Тебе со сметаной или с вареньем?
– Изиргир, Пятый князь Огненный земель, ты потерял разум?
– В каком-то смысле, – осторожно ответил демон. – От оладушков всякий его потерять может. Ниалир, Первый князь Огненных земель, прости за интимный вопрос: ты пробовал когда-нибудь оладушки?
Ниалир опустился на внезапно появившееся кресло.
– Ты не очень расстроен, как я погляжу, – заметил холодно.
Изиргир забросил кусочек сала на раскалившуюся сковородку, бестрепетной рукой взял раскалённую ручку и покрутил.
– Я предпочитаю не унывать, о Величайший, – сообщил доверительно. – Да, неприятненько, но клубничное тоже ничего.