Страница 21 из 88
– Справься и доложи, – велела Ирис и вернулась в покои.
Она ходила взад вперёд, ломая пальцы, когда Аулина вошла, присела в реверансе и отчиталась, что Его Светлость у себя в комнатах, и лекарь только что вышел от него.
– Его Светлость приказал принести вина, – наябедничала служанка, – а алкоголь в его состоянии вреден, он разжижает кровь.
Это была добрая девушка, одна из тех, которых они наняли на севере герцогства, не муренка.
– Иди, Аулина, отдохни. Сегодня мне не понадобится твоя помощь, – мягко отослала её Ирис.
Увидела радость в простодушном лице, отвернулась к окну, усмехаясь. Велика честь прислуживать королеве, но всем по ночам хочется спать. Подошла и прислонилась к стеклу лбом. На улице уже стемнело – здесь быстро темнело.
Всем хочется спать… кроме неё.
Встреча с Шираном пугала. Особенно теперь, когда Хесс жив.
– Я не хочу тебя видеть, – объяснила Ирис, закрыв глаза. – Не хочу… не сейчас, когда душа так сильно болит. Ты скажешь, что Баэрд прав, а я знаю, что он прав, но… Ненавижу эту вашу правоту. И тебя, и твоего пса, и всю эту жизнь.
А Хесс, наверное, ненавидит её.
Потому что она стала такой же жестокой, как Ширан. Потому что она проигнорировала его просьбу о милосердии. Должна была, обязана – но это не оправдание.
Ирис всхлипнула.
– Ну и хорошо, ну и пусть, так правильно. Не надо меня любить или привязываться ко мне. Все, кто меня любил, все мертвы. Пусть он будет жив.
Она подула на стекло и нарисовала пальчиком восьмёрку. На плечи будто опустилась вся ночь – тёмная, тяжёлая, холодная, полная остроигольчатых звёзд. Стало так пусто и одиноко, так жутко, что Ирис не выдержала.
– Я просто узнаю, как он спасся, – пробормотала сама себе трусливо, словно давала клятву, а потом бросилась в коридор. – В конце концов, я королева и должна...
Где находится комната Хесса, она уже знала. В дни, когда Хесс воевал, Ирис любила приходить туда и читать те книги, которые когда-то читал он. Их было много. Здесь стоял и рояль, она садилась и что-нибудь играла на нём печальное. Нежная сторона её души нуждалась в этой безнадёжной любви, как цветок – в воде.
Хесс не держал прислугу и охрану – он не доверял им (а они его не любили). Поэтому Ирис просто открыла дверь и вошла:
– Добрый вечер, – громко сказала она, проходя через пустую камер-комнату, – Ваша Светлость, нам нужно обсудить…
И запнулась.
Хесс сидел в гостиной, запрокинув ноги в сапогах на стол. Герцог сбросил мундир, и тот некрасиво валялся на подлокотнике дивана. Пахло чем-то неприятным, вином, и чем-то ещё. Вокруг валялись бутыли, какая-то посуда и… бумажные птички. Ирис не сразу поняла, откуда они, а когда поняла, ахнула и вцепилась в дверную ручку. Это были страницы книг. Книг, которые Хесс обожал, сам подклеивал и содержал в чистоте и порядке.
– Что с вами? – прохрипела Ирис, задрожав.
– Уходите, – процедил герцог, не оборачиваясь.
Он её гонит, он ненавидит её, он…
– Хесс… я пришла поговорить, – робко возразила Ирис, не в силах поверить, что он её прогоняет.
– А я не хочу говор-рить! – рявкнул он.
Попытался встать, неловко задел столик, початая бутыль упала, и вино кровавым пятном растеклось по белому цирасскому ковру, Хесс рухнул на диван. Ирис вздрогнула всем телом. Ей захотелось убежать, вот только ноги словно примёрзли к полу.
– Уходите, – выкрикнул Хесс зло.
– Вы меня… гоните?
Он заслонил лицо руками. Прорычал сквозь пальцы:
– Ирис, просто выйдете из моей комнаты. Прошу вас.
Девушка зажмурилась. Последний светлый человек в её жизни не хотел её даже видеть.
– Я не могла… я не могла поступить иначе, – прошептала она. – И сейчас я бы повторила свой приказ, но вы… вы, конечно, можете презирать меня и… и ненавидеть… И так будет лучше…
Голос её постыдно дрожал, рвался, а по щекам побежали слёзы отчаяния. Королева растаяла в этих слезах, её смыло куда-то, всю её гордость и рассудительность.
– Я… я уйду, вы… вы правы… я…
Она задохнулась от боли, развернулась и бросилась бежать, не глядя куда.
Хесс догнал её у самой двери, ведущей из камер-комнаты в коридор, обнял, рывком прижал к себе. От него пахнуло потом и вином.
– Ирис, – прохрипел он, – Ирис… я не… рпе… пре-зи-ра-ю, – выговорил с трудом, – мне больно… да… видеть, что вы, но… Ирис, я рпосто пьян. Мне не хочется, чтобы вы… видели меня... таким.
Он вдруг упал перед ней на колени, обнял её ноги и ткнулся в них лицом.
– Ирис, – бормотал в каком-то исступлении, – я умру за вас, хотите? Я люблю вас. Больше жизни люблю. И вам лучше уйти… пожалуйста, уходите…
Но Ирис, даже если бы хотела, не могла выполнить его просьбу – его руки крепко удерживали её. Она положила ладони на его голову и несмело погладила взмокшие волосы. Хесс запрокинул лицо и стал целовать её руки. Его губы были лихорадочно-горячи.
– Что вы делаете? – слабо простонала Ирис.
– Схожу с ума, – честно ответил он.
– Встаньте, вы не должны…
Хесс целовал её руку, ткань её платья, а Ирис, забывшись, всё гладила и гладила его волосы. И вдруг как-то, непонятно как, его лицо оказалось совсем рядом, и тут же горячие губы коснулись её холодных губ, раскрывая их. Ирис обвила руками шею мужчины, отвечая на невозможный поцелуй. Её будто закрутило в воронке шторма, увлекая в бездну, но сейчас Ирис рада была бы туда упасть. У неё подкосились ноги, и Хесс подхватил её.
Ирис первой коснулась его языка, сплетая его со своим. Мир шатался и куда-то плыл.
Хесс подхватил девушку на руки.
– Что мы делаем… – простонала она, оторвавшись от его губ.
– То, что должны, – ответил он просто и снова стал целовать её.
– Вы протрезвеете и будете презирать меня, – Ирис попыталась отвернуться, упёрла ладони в его грудь. Хесс прижался лбом к её лбу:
– Ирис, – позвал сипло, – я пьян. Да. Но это неважно. Я люблю тебя. Я буду сражаться за тебя. И одержу победу, я знаю это. Просто доверься мне.
И снова поцеловал, и она снова отвечала, почти в бреду, чувствуя, как его пальцы расстёгивают крючки платья на её спине. «Мы оба умрём, – мелькнула мысль в воспалённом сознании, – мы оба умрём, и это хорошо… Ширан убьёт нас и пусть…».
Она расстегнула пуговицу на его рубашки, не выпуская губ, как будто не могла насытиться им.
– Герцог, отпустите королеву и сделайте пять шагов назад, – прозвучал от двери жёсткий простуженный голос.