Страница 20 из 88
Глава 9. Хороший пёсик
Когда Баэрд вошёл в комнату, Ирис сидела у камина, прижимая спящую дочь к груди и вытянув ноги к огню.
– Она умерла? – спросила королева сухо.
– Да.
Ирис вздрогнула и закусила губу. Вице-адмирал потоптался нерешительно.
– Она не страдала, – выговорил неловко, с какой-то мучительной жалостью. – Её предварительно повесили.
– Благодарю.
– Простите.
Девушка оглянулась на него, и Баэрда поразило её бледное лицо, и голубые тени под глазами. «Идиот, – выругал он сам себя, – не надо было этих подробностей». Острая жалость стиснула его сердце. Совсем девочка… тяжело ей.
– Вам не за что просить у меня прощения, господин вице-адмирал. Вы спасли мне жизнь. Полагаю, помилуй я несчастную, и Юг бы поднялся против меня.
– Так и есть.
«Но ты всё равно ненавидишь меня за своё решение и мою справедливость», – подумал он, взял кочергу и принялся ворошить угли, сгребая их так, чтобы огонь стал горячее.
– Мы все принимаем решения, – пояснил, не в силах выдержать мрачного молчания, повисшего в комнате, – и все за них отвечаем.
– И как вы ответили за мой побег? – полюбопытствовала Ирис.
Он оглянулся, но королева не смотрела на него. И Баэрд понял: да, ненавидит. Понимает, что он поступил правильно, и что его действия спасли её власть и, возможно, жизнь, но от этого понимания правоты только ненавидит сильнее.
– Герцог умеет ждать, – ответил уклончиво.
– И как верному псу ожидание наказания? Страшно?
Баэрд отвернулся к огню и, зная, что она не видит выражения его лица, усмехнулся. Всё же он прав: Ирис совсем ребёнок, не умеющий держать эмоции под контролем – вон как прорываются в ехидстве, в издёвках. Ей больно, страшно, и она чувствует свою вину за смерть незнакомой женщины, и в его лице яростно ненавидит и свой долг, и само правосудие. Отвечать на глупый вопрос злящейся и страдающей девочки не стал.
– Герцог Ярнис дал согласие на брак его сестры с герцогом Хессом, – сообщил миролюбиво.
Ирис помолчала, но затем всё же приняла его намёк на перемирие.
– И он рискнёт выступить против Валира Восточного?
– Нет. Конечно, нет. Восток силён, и армия Валира обучена в боях. Они ведь вместе с Его Светлостью сражались с пиратами. Но он не присоединится к королеве Ксирате и сдержит наступление ирбисов.
– Если убить Кси, война не понадобится, – вдруг заметила Ирис. – Как умерла её сестра?
– Повесилась.
– Она провела меня в ротонду, где... В итоге погиб мой брат. Думаю, Шаша была в сговоре с Валиром, а потом герцог просто устранил сообщницу. Мы можем сделать с Кси то же самое?
Баэрд почувствовал грусть: в Ирис всё меньше оставалось девочки, и всё больше становилось королевы.
– Герцог Ширан думает об этом, – признался неохотно. – Но это не так просто сделать. За прошедший год король Эйв практически полностью перетряхнул окружение…
– И у Ширана больше нет Гора, способного предать своего короля? Королеву? – Ирис саркастично хмыкнула, а потом вдруг рассмеялась резким, каким-то очень неприятным смехом, поцарапавшим Баэрду сердце.
Вице-адмиралу внезапно показалось, что он присутствует при смерти девушки, которую любит. Долгой и мучительной. И как-то невольно вспомнилось как она, такая хрупкая, напуганная, но решительная, споткнулась о камень, и Баэрд увидел на узкой маленькой ступне совершенно изодранный тапочек. И вдруг захотелось укрыть её от всей жестокости мира, от мрака и боли. И тогда хотелось и сейчас, но…
«Я умру за неё, – печально подумал Баэрд, – но она лишь перешагнёт через мой труп, брезгливо отряхнув пыль с подошв». И ему сделалось как-то мерзко от собственного пафоса.
– Герцог Ширан хочет воевать, – пояснил ей. – Он считает, что война – хороший способ открыть настоящие лица и проверить, кто есть кто.
– Особенно проверить простых гвардейцев и солдат, – хмыкнула Ирис. – Ведь именно они будут погибать прежде всего, не герцоги.
Они помолчали: говорить было не о чем.
– Разрешите идти? – наконец спросил Баэрд.
Королева кивнула, и он вдруг почувствовал себя отвергнутым. Развернулся и вышел. Спустился во двор. Хотелось выпить, допиться до кровавых йотп в глазах, но… Он не мог себе этого позволить. Сама того не понимая, Ирис нуждалась в нём, в его защите и верности.
– Герцог вернётся и всё будет хорошо, – прошептал сумрачно. – Он возьмёт на себя бремя власти, а она будет как… лилия за его стеной.
И ему стало легче.
Да. Полудемон сам разгребёт все эти йотповы норы, а он, Баэрд, поможет. И тогда Ирис не надо будет принимать таких тяжёлых решений, не надо будет решать: казнить или миловать виновного. Всё же власть – это неженское дело.
***
Ирис смотрела в огонь, почти не моргая, а перед глазами было всё то же синеглазое лицо.
А Ширан бы казнил несчастную без колебаний. Ширан бы даже не понял, о чём там думать и колебаться… А уж выйти на бой ради преступницы…
«Он погибнет, – думала она с болью. – Как Эйв. Потому что добрые не живут долго. Жизнь устроена так, что выживают только злые».
Ирис встала, положила Лили в колыбельку и склонилась над ней. Личико спящей было таким милым, таким мирным, что сердце матери стиснула тоска. Когда-то, когда принцесса подрастёт, жестокая жизнь непременно ударит и по ней, и обязательно или ожесточит, или сломает.
– Но не сейчас, – шепнула Ирис и укрыла малышку одеяльцем.
Подошла к окну и уставилась на окровавленный скверик. Вздрогнула, и только потом сообразила: это закат. Всего лишь закат и поднимающаяся пыльная буря. Значит, ночью будет темно и душно.
Проклятый Юг!
Надо было засыпать и идти на встречу к Ширану, но при мысли, что герцог снова коснётся её, будет брать и наслаждаться её позорными стонами, торжествовать, видя свою власть над ней, Ирис стало совсем плохо.
– Потом, – прошептала она и вышла из покоев.
Из кресла в камер-комнате тотчас поднялась дежурившая девушка. Аулина, кажется… Ирис всегда знала, как кого и слуг зовут. Мать учила её быть ласковой с подчинёнными. «Ты принцесса, они зависят от тебя, – говорила королева Вилиан. – Если ты хочешь выместить свой гнев или досаду – выбирай равного. Но не тех, кто зависим от твоей милостыни».
– Герцог Хесс вернулся? – спросила Ирис девушку, постаравшись приветливо улыбнуться.
Улыбаться было тяжело – сердце грызло отчаяние. Но если смотреть такой букой, то служанка, чего доброго, решит, что госпожа сердится именно на неё.
– Ваше Величество, я не знаю…