До последнего поцелуя

34 глава

Сон оборвался резко, словно меня выдернули из тёмной воды за волосы и протащили по раскалённым камням.

Несколько секунд я пялилась на шелковую наволочку и шерстяное покрывало, пытаясь осознать, где нахожусь. Ну да, в его покоях. Непослушная жена, которую герцог не убил только потому, что очень хочет наследника, в которого вдохнёт часть своей силы.

А что потом? Убьёт. Но ещё раньше уничтожит мир. Всех, кого я люблю, места, которые мне дороги. Даже проклятую золотую сирень у кампуса Академии и ленивых студентов, валяющихся на траве.

Я резко села, оглядывая пустые покои. Золотой ошейник на шее тут же напомнил о себе тяжестью, цепь мягко звякнула и потянулась по покрывалу к полу. Тень Хальтена покорно лежала у ног, но сегодня была особенно бледной по сравнению с моей. Будто медленно растворялась в утреннем свете. Ещё немного и совсем исчезнет.

Глаза сами зажмурились до боли, чтобы отогнать дурные мысли. Но одна мысль уходить не хотела.

Надо валить.

Какая ясная и простая идея. Бежать. От неё на секунду даже дышать стало легче.

Я резко выскочила из кровати и пошла по спальне кругами. Вернее, попыталась. Цепь позволяла сделать несколько шагов, потом натягивалась и останавливала меня коротким злым рывком. До двери я не доставала. До камина — едва. Только возле высокого, узкого окна рядом с кроватью цепь давала слабину.

Я дёрнула раму. Бесполезно. Она даже не шевельнулась.

— Ну давай же, — шёпотом сказала я, будто окно могло меня пожалеть.

Со второго раза тоже ничего. С третьего рама с сухим хрустом подалась, и я едва не ударилась лбом о каменный откос. В лицо пахнуло холодом, сыростью и болотом. Небо над Карветхоллом было привычно серым, но сквозь тучи пыталось пробиваться солнце. Оно боролось, стараясь дать мёртвой земле хоть немного тепла. Вот и я не отступлю.

И тогда я увидела лишайник. Жёлто-оранжевый, прилипший к внешним камням стены неровными корочками. Самый обычный, такой можно встретить в любых влажных местах. Бесполезный почти во всём. Ни от жара, ни от ран, ни от отравлений не помогал. Но всё же имел одно свойство, неинтересное лекарям. Скверное, капризное и опасное. В неправильной пропорции он разъедал человеческую кожу до кости. В правильной — золото.

На секунду я замерла, вцепившись пальцами в камень. Я же Элвуд. Ну же. Если уж что и течёт у меня в крови, так это упрямство и умение сделать поганое зелье назло преподавателям.

Я высунулась наружу так далеко, как позволяла цепь, и начала сдирать лишайник ногтями. Он крошился, забивался под них, осыпался на подоконник, половина улетала вниз. Злой ветер дул в лицо, где-то внизу чернел двор. Ещё ниже — пропасть стены. Смотреть туда я не стала.

Когда на ладони собралось жалкое жёлтое крошево, я высыпала его на каменный подоконник, чтобы в любой момент суметь выкинуть, если кто-то войдёт.

Теперь нужна была вода. Любая. Хоть несколько капель. Я огляделась ещё раз, уже тщательнее. Ни кувшина, ни графина. А драконица не факт, что догадается прийти с завтраком в спальню герцога.

Я оперлась локтями в холодный камень и бурила взглядом лишайник. Потом нервно рассмеялась и сразу прикусила губу.

— Плевать, — пробормотала я. — Обойдёмся без удобств.

Слёзы пришли легче, чем вода. Достаточно было вспомнить жизнь в Карветхолле — и они потекли сами. Это не слабость, нет. Минутный порыв и не более. И сейчас мои слёзы были полезнее гордости. Я капала ими в жёлтую крошку, растирая её ногтем на каменном подоконнике, пока она не превратилась в густую, липкую кашицу.

Оставался совсем простой ингредиент — сажа.

До топки камина цепь не доставала. Я проверила дважды, хотя и так знала. Тогда я подошла к стене рядом с очагом настолько близко, насколько смогла, и присмотрелась. На старом камне, в стыках между блоками, осела тонкая чёрная пыль. Зола.

Пришлось соскребать её ногтями.

Кроха за крохой. Почти невидимая грязь, от которой зависела моя жизнь. Скрести пришлось долго, медленно и упрямо. Чёрный налёт въедался в подушечки пальцев, ногти ломались. Один треснул так глубоко, что из-под него сразу выступила кровь. Я зашипела сквозь зубы, но не остановилась. Смешивала золу с лишайником, снова растирала, снова собирала. Состав выходил слишком жидким, слишком сухим, слишком комковатым. Один раз я чуть не размазала всё по полу от злости.

В полдень всё же пришла стражница.

Дверь отворилась без стука, и я так дёрнулась, что едва не размазала локтем те крохи, которые удалось смешать. Женщина в тёмной форме внесла поднос с едой, поставила его на столик у стены и даже не посмотрела на меня. Только на цепь. Потом молча вышла.

Пришлось стоять у окна, прикрывая подоконник, и не дышать, пока не стихли тяжёлые шаги стражницы.

Руки тряслись сильнее прежнего. На подносе были суп, хлеб и вода в маленьком кувшине. Настоящая вода. Я смотрела на неё, и у меня внутри всё перевернулось от почти детской обиды. Можно было подождать и не выжимать из себя слёзы. Но, может, если бы я ждала, то уже не решилась бы на безумный побег.

Потому что плана не существовало. Было только понимание, как избавиться от ошейника. Но такое ясное и простое, что всё остальное меркло. Я придумаю, как отсюда выбраться. Обязательно придумаю. Но прямо сейчас я и так большая молодец, потому что знания спасут жизнь.

День тянулся бесконечно. За окном серость медленно гасла. В комнате становилось темнее, и внутри росла паника. Скоро вернётся Ланред. Я чувствовала это всем телом, как зверёк чует приближение хищника ещё до того, как услышит шаги. Воздух вокруг будто заранее менялся. Предупреждал, чтобы я торопилась.

К вечеру пальцы были в чёрных разводах, ссадинах и крови. Состав, наконец, стал правильным — густым, маслянистым, со ржаво-жёлтым отливом.

Я подцепила немного мази серебряной ложкой, и она тут же зашипела. А потом и я сама замерла. Ведь если ошибусь, то прожгу себе шею.

— Ладно, — сказала я вслух, чтобы не свихнуться от тишины. — Или сейчас, или никогда.

И нанесла кашицу на золотой замок.

Сначала ничего не произошло. Я даже успела подумать, что всё зря. Вместо золота я научилась плавить серебро. Вот же дура!

Потом металл тихо зашипел. От него пошёл едва заметный пар. По золоту побежали тёмные пятна, будто кто-то пролил на него чернила. Я отшатнулась, сжимая обожжённые пальцы, и смотрела не мигая.

Шипение стало громче. Дужка замка истончилась прямо на глазах, дрогнула и лопнула. Цепь с тяжёлым звоном упала к моим ногам.