До последнего поцелуя

Захотелось задеть его побольнее. Почему нет? Терять-то больше нечего.

— Для кого лучше?

Он медленно расстегнул удушающий чёрный мундир и бросил на пол.

— Для меня. Для тебя тоже, чтобы выбить глупости из твоей милой головки.

Я молчала, отведя от него взгляд. Он подошёл ближе.

— Зря ты плела интриги у меня за спиной, Мильна, — произнёс он с пугающим спокойствием. — И скажи спасибо, что голова у тебя до сих пор на плечах. Если бы не твоя сила, давно бы валялась у стены рядом с телом служанки.

Он опустился в кресло напротив. Неторопливо, по-хозяйски. Развёл ноги, устроился глубже и посмотрел на меня так, что кожа на затылке похолодела. В его жёлтых глазах не было ни жалости, ни раскаяния. Только тьма и безразличие.

— Подойди, — приказал он.

Я не шевельнулась. Ланред чуть склонил голову, изучая моё лицо, как что-то любопытное.

— На коленях, Мильна.

— Не дождёшься! — выпалила я, боясь смотреть в его сторону.

Он даже не нахмурился. Только уголок рта дрогнул.

— Я хочу видеть раскаяние в твоих глазах.

— Мне плевать, чего ты хочешь!

Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным страхом, его силой и звериным терпением.

Я медленно подняла на него глаза. Он ждал, не двигаясь, в полной уверенности, что я сломаюсь.

— Любишь, когда перед тобой ползают на коленях? — Я осмелилась гордо вздёрнуть подбородок. — Тогда чего же ты боишься? Подойди поближе и сними цепь.

— Как скажешь, — улыбнулся герцог и медленно поднялся с кресла.

Звон цепи разрезал тишину раньше, чем я успела соскочить с кровати. Шею стянуло золотым ободом, отчего спёрло дыхание. Ланред больше не играл и не притворялся милым. Он обернул золотую цепь вокруг кулака и потянул, отчего я едва не упала на пол. Но он вовремя подхватил и бросил на кровать, положив тяжёлую руку на мою голову. Навалившись всем весом, он вдавил меня в перины.

— Скажи, что любишь своего господина, — прошипел его голос возле уха, обдавая жаром кожу. — Скажи, иначе прикончу мальчишку у тебя на глазах.

Хальтен. Что в Академии он пытался пресечь мои буйные порывы, что в Карветхолле, будучи пленником тьмы, он продолжал меня останавливать.

За спиной послышался шелест юбки и звонкий звук расстёгивающейся молнии на штанах. Ланред не медлил. Это был один из способов наказать, подчинить и приручить. Внутри всё так резко наполнилось, что я застонала, сильнее утопая в подушке, чтобы сдавленный стон не превратился в крик.

— Скажи, что принадлежишь только мне, ведьма.

От его прикосновений и движений горело всё тело. Он пылал, когда злился, и, кажется, был готов обернуться в дракона, чтобы сжечь меня дотла.

И я вспыхивала в ответ. Жалко и позорно, но тело не могло сопротивляться.

— Твоя, — сдавленно произнесла, уткнувшись в подушку. — Твоя.

— И ты подаришь мне наследника. Хоть на троне, хоть в бою. Я больше не собираюсь ждать.

Каждое слово он сопровождал толчком, будто пытался вбить их смысл. Я жмурилась, хваталась за простыни и задыхалась.

Он толкнулся особенно глубоко, отчего моё тело выгнулось и предательски задрожало. И ещё. И ещё. Я уже стонала не от злости и стыда, а потому что проваливалась в тот самый омут, который он мне показал. Омут острого блаженства, когда весь мир сначала замирает, а потом звенит и рассыпается на осколки, чтобы упасть к ногам.

И мир сыпался. Против моей воли, но по велению тела, я отвечала на ласки тьмы, задыхалась от его резких движений, от крепких пальцев на бёдрах. Двигалась ему навстречу, стонала, не скрывая, что хотела больше, пока перед глазами не поплыли очертания стен, заставляя тонуть в сладкой неге.

Но рядом с Ланредом блаженство не может длиться вечно. После ярких вспышек удовольствия, тьма возвращалась и напоминала о себе. Его покои, его кровать, золотой ошейник и звон цепи.

Герцог слез с меня медленно, лениво застёгивая штаны. Я же, распластавшись на кровати, боялась перевернуться и лишь следила за его движениями через взъерошенные пряди.

Теперь он возвышался надо мной исполином, и спальня будто стала меньше. В каминном свете серебро его волос казалось почти золотым и тёплым. Красивый. Чудовищно красивый. Такой, каким притворяется зло в старых сказках, чтобы ему открыли дверь.

— Запомни, Мильна Элвуд, — произнёс он тихо. — Здесь всё будет по-моему, даже то, что ты чувствуешь.

Я хотела возразить, но слова застряли. Потому что я не была уверена даже в самой себе. В мыслях всё смешалось и уже не делилось на правильное и неправильное, на ужас и ту больную, гиблую тягу, которая и раньше вела меня к краю, а теперь настойчиво толкала в пропасть.