До последнего поцелуя

26 глава

Когда дракон начал снижаться, я уже почти не различала, где кончалось небо и начинался камень.

Всё тело болело так, словно меня не несли по воздуху, а волокли по льду и скалам. Но даже сквозь дурноту я понимала — место, куда он меня принёс, не походило ни на что из виденного прежде.

Гора возвышалась над выжженной землёй одиноким, чёрным исполином. Не просто вершина — древний престол мира, забытый богами.

Сначала показалось, что скала окольцована обычными скалами. Камни выглядели слишком массивными и тяжеловесными, чтобы быть чем-то иным. Но чем ниже опускался Ланред, тем яснее проступали очертания былого величия. Исполинские блоки, когда-то сложенные рукой или силой, которой в мире больше не осталось. Обломки башен, срезанных временем так ровно, будто их не разрушили, а отсекли одним ударом. Утонувшие в мхе лестницы, ведущие в никуда. Ряды колонн — толстых, как вековые стволы, — изломанных, но всё ещё державших на себе память о небе.

Первая Цитадель. Замок первых драконов, сгоревший в войне с мраком тысячу лет назад, когда в небе разверзлась Брешь. До сих пор земли вокруг были безжизненной пустыней, а сама Цитадель превратилась в расплавленный камень, среди которого лишь угадывались очертания былого величия.

Вечный ветер ходил между развалинами, как старый хозяин. Качал хилую траву, тщетно растущую в трещинах камня, трепал длинные бороды мха, шуршал в щелях разрушенных стен. Здесь давно не было жизни, только скупое существование, цеплявшееся за валуны тонкими корнями и бледной зеленью.

Дракон коснулся земли тяжело, камни под его лапами дрогнули. Крылья медленно сложились, заслонив полнеба. На одно мгновение он застыл на краю древней площадки, среди колонн и мха, громадный и тёмный на фоне багряного заката, будто сам был последней живой статуей этого мёртвого места.

Когти медленно разжались, выпуская моё чуть живое тело на свободу. Я не удержалась. Слабые колени подломились, мир качнулся. Ланред, мгновенно обратившийся в фигуру мужчины, подхватил раньше, чем я упала, и опустил на густой мох.

Он покрывал площадку между развалинами мягким бледно-зелёным ковром, и на ощупь оказался невероятно нежным. После ледяного ужаса пустоты под ногами его мягкость была почти милосердием. Мох пружинил под спиной, принимал меня, укрывал, как тёплое одеяло.

Слишком мягко и хорошо. Сознание неприятно дёрнулось. Я знала о таком мхе. Полуночник — редкий и опасный. Он не усыплял тело, но делал сознание безвольным и вялым.

Сначала снимал боль. Следом тревогу. Потом мысли становились вязкими, как мёд, и человек уже не мог толком решить, чего боится, зачем сопротивляется и почему вообще должен вставать.

Я пытаясь приподняться и ладони ушли в мягкую влажную зелень. Запах ударил в нос. Пряный, чуть сладковатый, с горькой нотой сырого камня. Голова моментально потяжелела и закружилась.

Ланред присел рядом, ни капли не стесняясь своей наготы. Закат горел у него за спиной, превращая края разрушенных колонн в багряное золото. В умирающем свете каждая трещина в камне отбрасывала длинную чёрную тень. Тени лежали повсюду: от валунов, пожухлых кустов, и разрушенных стен.

От всего.

Кроме герцога Приграничья.

Его тень жила отдельно от хозяина. Чернота была рядом со мной, на мху. Лежала у моего бедра, длинная, текучая, почти человеческая. Медленно двигалась рядом, по-змеиному, осторожно касаясь кожи под задранным полом юбки.

Я дёрнулась.

— Нет. Отвали!

Ланред смотрел на меня внимательно, разглядывая, как его тень касалась моего тела.

— Всё ещё сопротивляешься, — разочарованно вздохнул он. — Надеюсь, это прекрасное место сделает тебя сговорчивее.

— И ты тоже отвали, — прошептала я, утопая головой в мягком мху. — Мир узнает, чем ты занимаешься. Тебя казнят!

Тень коснулась моего запястья. Словно по коже прошёлся шёлк, под которым скрывался лёд. Я попыталась вырвать руку, но движение вышло слабым, неловким. Пряный аромат снова наполнил грудь. Мысли уплывали.

— Не смейте… — прошептала я.

— Уже посмел, — нахмурился он. — Не сопротивляйся, Элвуд, будет только больнее.

Герцог наклонился и провёл ладонью по мху рядом с моим лицом, отчего тень встрепенулась, накрывая меня чёрным прозрачным саваном, будто защищала от мужчины.

Пальцы почти невесомо коснулись моей щеки. Золотой взгляд снова изучал, хмурился, о чём-то размышлял. Остатки разума требовали действий. Кричать, вырываться, бежать, но пряный аромат превращал в покорную невольницу.

— Лучше убей, — прошептала я, стараясь сконцентрироваться на его лице.

— Слишком просто. Мне нужно от тебя гораздо больше.

Он замолчал, а потом добавил уже холоднее:

— Дейрана была ошибкой.

Услышав имя герцогини, я в испуге распахнула глаза. На его лице не было ни скорби, ни нежности, когда он произнёс имя жены. Только раздражённое презрение.

— Она носила в себе искру, — продолжил он. — С виду сильную, но недостаточную, чтобы заменить ведьму Вуд. Я рассчитывал на кровь и сильного наследника, но она не справилась. А ты справишься.

Я попыталась приподняться, но тень уже обвивалась у моего локтя медленно и настойчиво, словно уговаривала лечь обратно, не бороться, дышать глубже. Следом поднялась выше, скользнула по плечу, шее, дотронулась до губ.

— Убери её.

— Это тоже я, — улыбнулся Ланред. — Та часть меня, которую свет не может удержать.

Я попыталась отвернуться, но тень уже была у моего горла, почти ласково поглаживая линию шеи, и тело отзывалось дрожью, пребывая в страшной смеси ужаса, слабости, дурмана и чужой власти.

— Ненавижу… — едва слышно произнесла я.

Во взгляде Ланреда мелькнуло что-то похожее на тёмное веселье.

— Ненависть тоже узда, если держать её крепко. Порой она привязывает надёжнее любви.

Его ладонь легла поверх тени на мою руку.

Живое тепло и живая тьма. Два прикосновения сразу. Мох дышал подо мной. Каждый вдох становился глубже предыдущего. Сознание размякло, отдаваясь воле ветра, неба и прикосновений.

Сил сопротивляться больше не осталось. Даже ненависть тонула в зелёном пряном тумане, уступая место смирению.

Попытки дать отпор казалось глупостью. Я должна жить. Должна спасти Хальтена. Если бы я не противилась воле отца, то оказалась в замке Ланреда после обучения, а Хальтен так и продолжил быть первым человеком на большом посту в драконьей Академии.