До последнего поцелуя

25 глава

Мы вернулись к покоям герцога в нездоровой суете и страхе. Эна в последний раз взглянула на меня и тут же отвернулась.

Она осталась в коридоре, рядом с тяжёлой дверью и несколькими стражниками, я же, затаив дыхание, переступила порог, как невидимую черту между жизнью и смертью.

Нож неприятно упирался в поясницу сквозь ткань, беспрерывно напоминая о главной цели визита. Пусть Ланред допрашивает и угрожает, я тоже кое-что могу.

В покоях стало заметно темнее. За тяжёлыми шторами угадывался день, но Ланред намеренно спрятал солнце, оставив только свечи. Огонь в камине разгорелся ярче, и от этого резные драконы на изразцах будто шевелились в красноватых отсветах.

Герцог сидел в кресле у кровати, и он единственный, кто не шевелился в свете мерцающих огней. Свет его боялся, как и тени.

Мундир он снял, остался в белой рубашке, слишком свободной для его широких плеч. Верхние пуговицы были расстёгнуты, и в полумраке особенно резко виднелась ямочка у основания шеи и чёткие линии ключиц.

— Ты задержалась. — Голос прозвучал тихо, но в нём было столько уверенности, что мне захотелось развернуться и бежать.

Я не двинулась. Дверь уже осталась за спиной. Эны рядом нет. Хальтен тоже не придёт на выручку. Девчонки, если и получат сообщение, то доберутся не раньше завтрашнего дня. Я осталась совершенно одна. И только от меня зависело, как закончится этот день.

Ланред медленно поднялся, заполняя телом всё пространство. Серебряные волосы падали на лоб, горящие глаза в полутьме казались почти звериными. Во взгляде было что угодно, только не нежность.

— Но всё же пришла, — ответила я дрожащим голосом.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

Он подходил ближе. Шаг. Второй. Неспешно, почти лениво, но неотвратимо. Взгляд вцепился в моё лицо, считывая каждое движение. Я смотрела в ответ не моргая, словно ждала нападения.

Герцог остановился в шаге от меня. Поднял руку и кончиками пальцев коснулся завязок мантии у горла. Неспешно. Будто давал мне возможность отстраниться.

— Навестила мальчишку? — нарочито спокойно спросил он.

Что делает мышка в лапах кота? Замирает. Вот и я замерла, напряжённо размышляя, что делать дальше. Мысли разлетались, как пух на ветру. Тело было готово бежать так быстро и далеко, как сможет. Но убегать бессмысленно. А вот выкрасть немного времени, чтобы собрать мысли в кучу и подготовиться к атаке, было бы кстати.

— Уверена, он в безопасности.

Ланред чуть склонил голову, пытаясь увидеть подвох на моём лице.

Я подошла почти вплотную и положила ладони на ткань рубашки, сквозь которую пробивался жар, способный испепелить всю меня за секунды, но Ланред пока сдерживал внутреннего дракона. Внимательно наблюдал, чуть приподнимая уголки губ.

— Не люблю, когда мне врут, леди Элвуд.

— Всего лишь смиренная покорность, — улыбалась я, но сердце билось так сильно, что отдавало в ушах. — Раз вы сделали выбор, то мне остаётся подчиниться вашей воле.

— Так и есть, — кивнул Ланред и положил горячие ладони поверх моих рук. — Но врёте вы так себе.

Меня передёрнуло от ужаса. Что ещё сказать для убедительности? Как выкрутиться?

— Вероятно, рядом с вами было много опытных женщин, чтобы не верить моим словам. Я прошу извинить мою наивность, которую вы могли принять за ложь. К сожалению, у меня совсем мало опыта общения с мужчинами.

Глаза герцога вспыхнули расплавленным золотом. Рядом с ним стало ещё жарче. Руки под его ладонями горели почти нестерпимо.

— Тогда вы обязаны остаться, — хрипло произнёс он.

Последний рывок, чтобы развеять любые сомнения. Я поднялась на носки, стараясь удержать равновесие на дрожащих ногах, и поцеловала его. Коротко и без капли страсти или уверенности, просто прикосновение к губам.

Даже если он не верил ни единому моему слову, то поцелуй заставил засомневаться.

Когда я отстранилась, золотой взгляд стал темнее.

— Ты боишься меня, Мильна? — спросил он шёпотом.

Я не смогла ответить голосом. Только кивнуть.

— Хорошо. Это похоже на правду.

Мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы спрятать подальше мысли о ноже. Кажется, он догадывался.

В его лице именно сейчас было что-то по-настоящему опасное и животное. Не в цвете глаз или холодной красоте черт, а в самой сути. Жадное, уверенное, звериное. Желание завладеть, присвоить, стиснуть в когтях и унести в самые дальние драконьи чертоги.

Моё тело отозвалось на это предательски быстро: кожа вспыхнула, дыхание стало неровным, и я с ужасом поняла, что он это видит. Видит и наслаждается моей слабостью.

— Ты дрожишь. Не стоит волноваться, я умею быть нежным.

— Здесь холодно.

— Врёшь.

Его пальцы легли на мой затылок, и в следующую секунду губы обжог поцелуй. Резко. Не спрашивая.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, хотела оттолкнуть, но руки потеряли силу. Из меня будто высасывали жизненную силу, оставляя бледную оболочку.

— Ты сладкая, — шептал Ланред, на секунду оторвавшись от губ. — Надо было сразу прийти к тебе, а не отправлять тень.

Поцелуй стал глубже. Сильные пальцы с тихим нетерпением развязал шнурки мантии, и зелёная ткань соскользнула вниз, к ногам.

Тяжёлые ладони легли на мою талию. Сжали. Я встрепенулась. Не от горячих прикосновений, а от ужасающего понимания. Пора. Сейчас. Ещё миг, и будет поздно. Для Хальтена. Для меня. Для всего мира.

Сейчас или никогда.

Я рванула нож из-за пояса так быстро, как учил меня когда-то старший кузен, смеясь, что из меня получится не лекарка, а разбойница. Вонзила снизу вверх, точно под рёбра, туда, где у человека должно быть сердце.

Всё произошло мгновенно и всё равно будто растянулось. Моя рука. Резкое движение. Белая ткань рубашки, расходящаяся под лезвием. Ожидание крови — горячей, густой, настоящей. И вместо неё из раны пополз чёрный туман.

Я отшатнулась, едва не рухнув на пол. Нож остался в его груди. Туман струился по рубашке, как дым из трещины в камине, вился, не оседая, и пахло от него не кровью, а сырой землёй, копотью и чем-то древним, отчего сводило желудок.

Ланред опустил взгляд на торчащую из груди рукоять, и медленно поднял глаза на меня.

В них уже не осталось ничего человеческого.

— Какая жалость, — сказал он почти лениво. — А я надеялся, что ты хоть ненадолго окажешься не такой, как остальные.