До последнего поцелуя

16 глава

Ланред грубо подхватил меня под руку и вывел из обеденного зала. Его ладонь легла чуть выше локтя — крепко сжимая пальцы, молча предупреждая, что вырываться бесполезно. Следом почти неслышно семенила Эна, держа приличное расстояние, чтобы не попадать в поле зрения герцога.

Хальтен так и остался стоять посреди зала. Один. Растерянный, неподвижный, слишком человеческий среди камня, огня и драконьей власти. Я успела оглянуться только раз. Он смотрел нам вслед, и мне стало ещё тревожнее, чем если бы он отвернулся.

Герцог повёл не той дорогой, по которой мы шли с Эной к ужину. Не по широкой лестнице с гобеленами и витражами, не мимо сонного караульного. Мы свернули в узкий коридор, потом ещё в один, и вышли в длинную галерею, залитую дрожащим светом десятков факелов. Здесь было жарче, чем в остальном замке.

Я замедлила шаг.

Галерея тянулась далеко, теряясь в полутьме. Вдоль стен стояли статуи драконов в человеческом обличье и в истинном — каменные, тёмные, с раскрытыми пастями, с крыльями, прижатыми к бокам, и с лицами воинов, в которых замерли сила и храбрость.

На стенах висели картины в тяжёлых рамах. Здесь и охота на ледяных виверн, и коронация какого-то древнего Неммора с гербом на половину картины, и чёрный берег под красным небом. Никакой логики и последовательности. Всё здесь было о войне, крови, клятвах и о том, что в Карветхолле ничего не забывали.

— Красиво, — произнесла я просто потому, что молчание давило.

— История Приграничья, — поправил герцог. — Здесь мало красивого, но много правдивого.

Я подняла на него глаза. Мужской профиль в огненном свете казался жёстким до боли — серебряные волосы отливали сталью, жёлтые глаза были узкими, как у зверя, который не спит, даже если лежит неподвижно. Он почти сливался с каменными изваяниями за тем лишь исключением, что его грудь вздымалась при вздохе.

И вот это меня путало сильнее всего. Он снова стал сдержанным. Безупречно сдержанным. Но из него всё равно рвалось что-то обжигающе тёмное и плотное, как жар из приоткрытой печи. Не ярость и не голод в обычном смысле. Тяжелее и страшнее.

Он остановился у большой картины в дальнем простенке и внимательно смотрел на изображение.

Внутри неприятно ёкнуло. Я уже видела эту сцену. В старой книге со страшными сказками Приграничья. Тогда я решила, что художник просто любил жуть. Оказалось, у картинки был первоисточник.

На полотне тянулись десятки мрачных теней с пустыми, горящими глазами. Над ними сверкала Брешь, а в центре стояла та самая женщина. Не спрятанная в краске, не потерянная на фоне ужаса. Наоборот. Всё вокруг будто уступало ей место. Тёмные волосы, поднятое лицо, ладони, раскрытые навстречу сияющей ране в небе.

Ланред поднял руку и провёл пальцами по её фигуре на холсте. У меня даже дыхание сбилось от слишком бережного жеста.

— Знакомо, не так ли, — полушепотом произнёс герцог.

Это был не вопрос. Ланред и его тени знали обо мне всё: каждый шаг, каждое произнесённое слово. Не удивлюсь, если и в голову заглядывали, иначе бы не приходили по ночам.

— Легенды и сказки, — выдавила я из себя, страшась произнести что-то лишнее.

— Так рассказывают детям. Сказкой. Чтобы они спали спокойнее. На деле же всё было куда страшнее.

Он говорил ровно, негромко. От его голоса волосы на затылке шевелились, и хотелось забиться в самый дальний угол. Если бы он драматизировал, делал паузы для эффекта, мне было куда легче не поверить.

— Тысячу лет назад над Приграничьем распахнулась Брешь. Из неё вышли тени, прозванные в этом мире брозогами. Они жрали посевы, скот, людей. Всё, до чего дотягивались их чёрные когти, превращалось в прах. Малор, правитель Приграничья, первым поднял меч против них. Человек. Упрямый, смелый и обречённый с самого начала.

Я молчала. Эна стояла неподалёку и, кажется, даже не дышала. Она не могла меня оставить, но и рядом с герцогом находиться боялась.

— У Малора была возлюбленная, — продолжил Ланред, глядя на изображённую фигуру. — Ведьма Матия Вуд. Редкой силы женщина и не менее редкой крови. Пока он воевал, тьма пришла к ней иначе. Через шёпот, обещания, через силу, у которой не было предела. Она стала той, кто подпитывал брозогов, чтобы тьма могла удержаться в нашем мире.

— Нет, вздор! — выдохнула я, сама не зная, чему именно возражаю. Содержанию. Тону. Тому, как естественно он это произносил. — Ведьмы никогда не предавали наш мир!

Ланред всё-таки повернулся ко мне. Его глаза блеснули особенно хищно.

— Предавали. Ещё как. Малор пал вместе со своей армией. Тогда пришли драконы из Первой Цитадели. Они поняли то, чего не понял человек в своей любви: тьму держала ведьма. Пока жила она, жила и Брешь. Матию убили. После этого тени ослабли, и мы почти сумели запечатать разлом.

Я смотрела на женскую фигуру и уже знала, что будет дальше. Наверное, именно поэтому страх и оказался таким липким. Иногда правда успевает войти в тебя за секунду до того, как её назовут вслух.

— У Малора и Матии были дети, — продолжил герцог. — Их не казнили. Не потому, что пожалели, нет. Из расчёта. Род был слишком силён и важен, поэтому их пощадили. А чтобы память стёрлась и предательство растворилось в поколениях, им изменили имя. Потомков Матии Вуд стали звать Элвуды.

Мне показалось, галерея качнулась. Я, кажется, даже шагнула назад, но упёрлась в каменный выступ стены. В груди стало пусто, а потом сразу тесно. Воздуха не хватало даже для хиленького вдоха.

— Это ложь, — возразила я быстро, хрипло. — У нас древний род. Известный. Моя семья хранит родословные, печати, всю историю. Мы…

— Именно, — усмехнулся Ланред. — Очень тщательно хранит.

Я стиснула зубы. Мне хотелось спорить. Кричать. Сказать, что он издевается, проверяет меня, пугает ради какого-то драконьего удовольствия. Но самое мерзкое было в другом: часть меня уже верила ему.

Слишком многое внезапно становилось понятным. Почему в нашем доме никогда не любили разговоров о самом раннем периоде рода. Почему бабушка однажды, ещё в детстве, сказала мне не смотреть долго на грозовое небо, «чтобы оно не узнало». Почему, в конце концов, мой отец так легко пошёл на сделку с герцогом Приграничья и отдал свою единственную дочь на летнюю практику в ужасный Карветхолл.

Ланреду нужна кровь древней ведьмы.

— Зачем вы мне это говорите?