Страница 22 из 66
Глава 11. Эйдан
Большую часть дня я провел в кабинете, обложенный стопками смет на срочный ремонт тренировочных полигонов и бесконечными отчетами ночных патрулей. Вывести идеальную формулу пространственного защитного купола было в разы проще, чем выбить из упрямого казначея академии средства на новые артефакты. Глаза саднило от усталости, но я не мог сосредоточиться на сухих цифрах.
Мой взгляд помимо воли, то и дело скользил поверх бумаг, а мысли упрямо возвращались к ней. К моей персональной, невыносимой сиреневой катастрофе.
Сегодня утром я снова имел удовольствие общаться с лордом Ланаритом. Первый советник короля давил. Ему уже было плевать на методы, его интересовал только результат: скорейшее пробуждение драконьей ипостаси в Ирмине. Он ждал изменений, чтобы с чистой совестью забрать ее в столицу для подготовки к помпезной свадьбе с принцем.
Я соглашался с лордом только в одном: Ирмине жизненно необходимо было как можно скорее познакомиться со своим звериным «я», ее человеческое тело не справлялось с огромным резервом. Мне казалось, что если поставить ее в жесткие условия, то она быстро полетит. Инстинкт выживания должен был сломать этот блок.
Но пока что летали исключительно от нее. Причем в прямом и переносном смысле.
На вчерашнем занятии по стихийной обороне эта девица умудрилась видоизменить структуру простейшего зеркального щита так хитроумно, что он сработал как многогранная призма. В итоге три пульсара, пущенные для стандартной проверки ее защиты, не просто срикошетили, а размножились и превратили половину учебного сектора в идеально выжженную, дымящуюся поляну, а самих обомлевших нападающих ослепили на добрых два часа.
Невинно хлопая ресницами, она стояла посреди этого хаоса целая и невредимая. Но я заметил едва заметную издевательскую ухмылку на губах и за эту откровенную диверсию я приговорил Ирмину к еще одной, дополнительной неделе вечерних отработок в архиве. Понадеявшись, что монотонная работа с пыльными свитками и артефактами сможет усмирить ее пыл.
Откинувшись в кресле, я потер переносицу и бросил взгляд на часы. Пять вечера.
Интересно, она сегодня уже была в архиве?
Я сгреб сметы в ящик стола и быстрым шагом направился в подвал. По пути оправдывая себя перед самим собой исключительно строгим контролем отработки наказания и вредным характером Ланарит, которую требовалось проверить.
Комната встретила меня прохладой, запахом древних фолиантов и тишиной. Кристаллы под потолком светили тускло, зато создавали причудливые тени между бесконечными рядами стеллажей.
Ирмины здесь не было. Вряд ли она пряталась в сундуке или за шторами.
Ее рабочее место пустовало, но на столе стопкой лежали аккуратно переписанные свитки. Как образцовая студентка, она выполнила задание и ушла, Это раздражало даже больше, чем если бы она ничего не сделала и сбежала.
Я подошел к ее столу, бесцельно провел пальцем по деревянной кромке.
— Опять пришел вынюхивать, белобрысый? — внезапно раздался скрипучий, сварливый голос из-под стопки пустых пергаментов.
Я сдвинул документы. Зеркало лежало лицевой стороной вверх, и на потускневшей амальгаме хмурились нарисованные магией густые брови.
— Я проверяю выполнение дисциплинарного взыскания, кусок стекла, — холодно отозвался я, скрещивая руки на груди. — Студентка Ланарит давно ушла?
— Полчаса назад упорхнула, — хмыкнул артефакт. — Злая как мантикора с зубной болью. И знаешь, мальчик мой, я бы на твоем месте сильно не гордился своими педагогическими талантами.
— Меня не интересует твое мнение, артефакт, — процедил я, разворачиваясь, чтобы уйти. Слушать нотации от инвентарной единицы я не собирался.
— А вот ее мнение тебя очень даже интересует! — злорадно припечатало зеркало, заставив меня остановиться. — Думаешь, я слепой? И не вижу, как ты вокруг нее кругами ходишь, словно кот около кувшина со сметаной, но боишься лапы замочить?
Я медленно повернулся. Внутри меня начал подниматься глухой, опасный гнев.
— Следи за языком, Вернон! Я могу отправить тебя на переплавку или просто разбить.
— Ой, напугал! — дребезжаще рассмеялся артефакт. — Лучше послушай, что твоя Ирмина мне сегодня рассказала.
Надо было развернуться и уйти, но ноги словно приросли к полу. Меня приковало к месту жгучее любопытство.
— И что же? — поинтересовался я, делая вид, что мне это не важно. — Жалуется? Обзывает белобрысым садистом и тираном? Так я уже это слышал.
— Это еще ласково! — радостно подхватило зеркало. — Ящерка сказала, что ты невыносимый чурбан с комплексом бога. Шикарно звучит, да? Ухватила самую суть! Но знаешь, что ее бесит больше всего?
Я моргнул, сбитый с толку.
— Твои плечи! — Вернон аж захлебнулся от восторга.
— Мои… плечи?
— Именно! — торжествующе дребезжал Вернон. — Она пожаловалась, что трудно ненавидеть человека, когда у него такие широкие плечи!
Воздух в легких внезапно закончился. Мой внутренний дракон, до этого тихо сидевший в клетке контроля, вдруг довольно и низко заурчал, расправляя фантомные крылья. Плохо дело.
— И это еще не все, — заговорщицки продолжил артефакт, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Ящерка очень сокрушается, что когда ты рядом, у нее мысли путаются и она забывает, как дышать. В общем, тяжела жизнь бедной Ланарит: и убить декана хочется, и потрогать.
— Вздор, — хрипло выдавил я, пытаясь взять себя в руки, но кровь уже шумела в ушах, разгоняя по венам чистый адреналин.
— Вздор? Жаль, говорит, что магистр Тенебрис скорее откусит мне голову, чем признается, что сам на меня пялится.
— Замолчи, — рыкнул я, и мой голос эхом отскочил от высоких каменных сводов архива.
Я схватил зеркало за резную раму, готовый швырнуть его в ближайшую стену.
— Можешь разбить меня, Эйдан! — ничуть не испугавшись, крикнул Вернон мне в лицо. — Но правду ты не разобьешь! Твоя паранойя и долг перед короной играют против тебя. Ты влип, Тенебрис. По самые свои драконьи рога. И если продолжишь играть в неприступного военного, то этот слащавый Лоуренс или послушный щенок Дариен утешат твою девочку быстрее, чем ты успеешь сказать «отработка!»
— Хватит! — рыкнул я и, развернувшись, понесся на выход.
— Она плакала сегодня, Эйдан, — тихо добавило зеркало, и в его скрипучем голосе прозвучало осуждение. — Сидела тут, пачкала твои драгоценные свитки слезами и спрашивала меня, почему ты не видишь в ней ничего, кроме проблемы с большим резервом.
Каждое слово ударило как пощечина.