Страница 29 из 48
— Та же основа, просто другое применение. В основном защитное. Я могу придавать энергии форму сдерживающих конструкций: кругов, чар, барьеров. Ещё могу сосредоточить её и вытолкнуть наружу в виде удара, хотя это у меня получается не очень. Энергия должна откуда-то браться, а моё тело способно проводить лишь определённое её количество за раз.
— Значит, никаких безграничных молний, убивающих демонов.
— Трагедия.
Он улыбается.
— И все в твоей семье на это способны?
— В той или иной степени. Основа одна, сильные стороны разные. Но иногда, — продолжаю я, — у истребителя появляется более узкая специализация: усовершенствованная форма наследственной магии, позволяющая делать или чувствовать то, чего не могут остальные. Мы называем это даром.
Он некоторое время изучает меня, и уголок рта подрагивает.
— Дай угадаю. Твой дар — ужасные шуточки.
Я шлёпаю его по руке.
— Это ты ужасная шуточка.
Джона смеётся, откидываясь на руки, и тепло его веселья расходится по моей магии, как солнечный свет по воде. Здесь, в квартире, я начала это замечать: то, как моя магия отзывается на него. Смягчается по краям. Тянется навстречу, а не отшатывается. Заставляет меня придвинуться ближе и остаться рядом.
— У меня не было дара, — говорю я.
Его смех затихает.
— Не было?
— Думаю, он проявился очень поздно, — признаюсь я. — А я не поняла, что именно чувствую.
— До какого момента?
Я не могу сдержать улыбку. Чувствую нелепую гордость — за эту часть себя, отсутствие которой оплакивала почти всю жизнь.
— До семи дней назад.
Он склоняет голову, ожидая продолжения.
— Кажется, мой дар позволяет чувствовать намерения демона.
Брови сходятся к переносице.
— Намерения?
— Не мысли. Я не могу залезть тебе в голову, и дар не сообщает, хороший демон или плохой. — Я умолкаю, пытаясь подобрать слова для того, что сама лишь начинаю понимать. — Каждый истребитель узнаёт магический след демона. Но, кажется, намерение меняет поведение этой энергии. Она сдвигается в зависимости от того, что демон собирается сделать: куда тянется энергия, к чему готовится. Большинство истребителей чувствуют только демона. — Я касаюсь грудины. — А я, судя по всему, чувствую, что последует дальше.
Джона не сводит с меня глаз.
— По крайней мере, мне кажется, что происходит именно это, — быстро добавляю я. — Литературы по теме не существует.
Вместо обиды или ярости — всего, чего меня всю жизнь учили ожидать от демонов, — на его лице появляются изумление и радость, нечто более тёплое и опасное, чем они оба. Он раскрывает мне объятия, и я шагаю в них инстинктивно, рефлекторно. Ладони ложатся на мою талию так, словно нет ничего естественнее демона, обнимающего истребительницу, которая спасла ему жизнь после двух попыток его убить.
— Похоже, я чертовски везучий сукин сын, — тихо, почти благоговейно произносит он, — раз твой дар решил проявиться при встрече со мной.
Сердце камнем падает с высоты, на которой только что парило. Потому что он очень, очень сильно ошибается.
Каждый инстинкт, каждый рефлекс, вырезанный во мне десятилетиями тренировок, подсказывал: я должна была сразу распознать в нём врага. Но моя магия замешкалась. Подождала. Выбрала его.
Однако это случилось не впервые.
Он мгновенно чувствует перемену во мне; руки чуть крепче сжимают мою талию.
— Что?
Я отстраняюсь, пока не потеряла решимость.
— Маяри?
Я смотрю на карту между нами, на красные линии и чёрные круги, которые внезапно кажутся артефактами из другой жизни. Сказать это осторожно не получится. Есть только правда, и я обязана ему её рассказать.
— Я осознала это семь дней назад, — шепчу я. — Но, думаю, на самом деле мой дар проявился десять лет назад.
Он замирает, уловив что-то в моём голосе. А потом просто садится и мягко притягивает меня к себе на колени, обнимает, словно нечто драгоценное и хрупкое.
— Расскажи, — шепчет он.
Я теснее прижимаюсь к его телу, гадая, не в последний ли раз.
— Был один демон, — начинаю я; голос дрожит, несмотря на все попытки его удержать. — Могущественный и древний. Я сразу почувствовала его след. Сомнений в том, кто он, не было. — Я с трудом сглатываю. — Но моя магия… Под этим ощущалось что-то ещё. Нечто, чего я никогда прежде не чувствовала.
Я закрываю глаза, стараясь вспомнить то ощущение.
— До него присутствие демона всегда было для меня одной долгой непрерывной нотой. С ним нота тоже звучала, но под ней что-то двигалось — неровное, диссонансное, словно кто-то нажимал клавиши, о существовании которых в этом пианино я не подозревала.
Его руки едва заметно сжимаются вокруг меня.
— Он почти не сопротивлялся, — продолжаю я, выталкивая слова сквозь стиснувшееся горло. — А его жена и дочь стояли за пределами круга. Умоляли меня. На коленях.
Я зажмуриваюсь, и воспоминание накатывает снова. Его жена кричит его имя.
Нет, — умоляла она, колотя ладонями по барьеру. — Ты не понимаешь. Пожалуйста. Выслушай меня, прошу!
Я не выслушала.
— Я убедила себя, что сомнение — это слабость, — говорю я срывающимся голосом. — Что теряю хватку. Позорю семью.
Джона ненадолго закрывает глаза.
— Поэтому я подавила это чувство, — заканчиваю я. Голос ломается — хрупкий, как стекло. — Заставила себя нанести удар.
Я до сих пор помню сопротивление его груди под клинком, как тело рассыпалось пеплом, не успев упасть на землю, и звук, вырвавшийся из горла его жены, когда она рухнула на колени. Их дочь, цепляющаяся за руку матери и кричащая так, будто сам мир раскололся надвое.
Всё расплывается перед глазами.
— Я убила её мужа, — выдавливаю я. — Убила её отца.
Слова повисают между нами — тяжёлые и необратимые.
— Теперь я знаю, — шепчу я, едва способная дышать сквозь горе. — Моя магия не была сломана или неправильна. Она не подводила меня. Она пыталась что-то сообщить. Я просто… не стала слушать. — Пальцы, вцепившиеся в рубашку Джоны, дрожат. — Я знаю, что с твоей женой произошло то же самое, — с трудом продолжаю я, и голос окончательно рассыпается. — Мне так жаль, Джона. Мне безумно жаль. Я хотела бы понять это тогда. Хотела бы прислушаться.
Опускается тишина — густая, вязкая.
Джона не двигается, но и не отстраняется. Просто продолжает обнимать меня, и ровное биение его сердца отдаётся у моей спины, пока я жду, не слишком ли поздно наконец рассказала ему правду.