Страница 16 из 48
Глава 7
Оказывается, мне совестно за то, что я задела чувства демона. Либо так, либо мне очень, очень одиноко.
А может, верно и то и другое.
Именно в этом я признаюсь самой себе, пока жду в переулке за благотворительной столовой, возле бокового входа. Октябрьский ветер проносится вдоль квартала, гоняя вокруг моих ботинок ломкие листья и случайные обёртки. Я убеждаю себя, что пришла по делу. Слежка? Сбор сведений.
Я жду, когда столовая закроется.
Я жду Джону. Джону — полудемона, который не питается людьми. Который, напротив, людей кормит.
Так чего же я жду? Возможности извиниться? Новых ответов? Какого-нибудь объяснения, которое позволит аккуратно определить его в категорию угроз или аномалий? Вопросов у меня всё ещё хватает. Что происходит с моей магией? Что случилось со мной десять лет назад? Что случилось с женой Джоны сорок лет назад?
На первый план настойчиво проталкивается тревожная мысль.
Я знаю, кто её убил?
В Нью-Йорке всего пять главных семей истребителей. Официально каждый район находится под надзором одной из них. Границы проведены кровью и обязательствами и передаются из поколения в поколение.
Батисты отвечают за Бруклин. Чены — за Куинс. Риверы держат Бронкс, а Моретти — Статен-Айленд.
Моя семья — Магдангалы — отвечает за Манхэттен.
Ветер усиливается, заставляя металлические двери в переулке дребезжать.
Где это произошло? Неужели это сделали мы? Неужели это могла сделать я?
Сорок лет назад — вполне возможно. Я уже жила. Уже тренировалась. Уже… рвалась доказать себя. Но я бы запомнила, правда? Я хоть раз останавливалась достаточно надолго, чтобы разобраться? Или просто верила: если моя магия что-то чувствует, значит, убийство оправданно?
Десять лет назад я не колебалась. Воспоминание давит на края сознания…
Моя магия кричит. Первым приходит знакомый след демона — одна непрерывная нота, которую я узнаю где угодно. Но под ней возникает нечто острее: второе течение пронзает меня насквозь. Ни дёрганой статики, ни странных колебаний, которые я чувствовала последние сутки. Этот сигнал чистый и сосредоточенный, почти свирепый в своей ясности. Что бы моя магия ни пыталась сказать мне в последнее время, насчёт этого она не сомневается.
Я резко разворачиваюсь.
В нескольких метрах позади небрежно стоит худощавый демон, будто был неизменной частью этого переулка целую вечность. Костюм безупречен. Светлые волосы искусно зачёсаны назад, открывая лицо, слишком совершенное для человека — впрочем, на человека он не особенно похож, учитывая тридцатисантиметровые рога по обе стороны головы. Улыбка резкая, суровая. Холодная.
Обе руки движутся сами собой: левая ныряет в карман за смесью соли и пепла, правая смыкается на рукояти кинжала.
Мы начинаем кружить друг напротив друга — медленно, выверенно. На ходу я позволяю соли просыпаться между пальцами и рассыпаю её у ног, изображая нервное расхаживание.
Сперва дуга.
— Ты стоишь у меня на пути, Истребительница, — воркует демон маслянисто-гладким голосом.
— Это ты… стоишь у меня на пути… ДЕМОН! — кричу в ответ и тут же морщусь.
Дуга почти замкнулась. Я отступаю, пока плечи не касаются бетонной стены столовой. Ещё несколько сантиметров, и…
Металлическая дверь рядом со мной распахивается.
На пороге появляется Джона. Глаза мечутся дико, отчаянно — пока не находят меня.
— Маяри, — выдыхает он.
Потом замечает блондина, и на лице мгновенно вспыхивают узнавание, ярость и ненависть.
Я замечаю сразу несколько вещей: Джона уже без толстовки, повязки на руке насквозь пропитались тёмной кровью, и после встречи со мной он всё ещё не исцелился. Джона ранен.
Этот белобрысый демон — нет.
На этот раз я не колеблюсь.
Врезаюсь плечом Джоне в грудь и выталкиваю его из круга, через разрыв в соляной линии. Прежде чем кто-либо из них успевает отреагировать, я приседаю и одним решительным движением высыпаю остаток соли из ладони, запечатывая брешь.
Круг замыкается с резким, сдавленным хлопком. Воздух меняется, и поднявшийся барьер запирает внутри меня и светловолосого демона.
Джона в безопасности, за пределами круга.
— Нет! — кричит он, ударяя ладонями по невидимой стене. — Какого хрена ты творишь, Маяри?!
Внутри круга блондин улыбается ещё шире.
— О, — тихо произносит он, скользя по мне взглядом. — А вот это интересно.
Поначалу он не двигается. Изучает меня так, как изучают неожиданное неудобство — например, огромную лужу на переходе, слегка склонив голову. Его лицо словно говорит: если я туда наступлю, носки могут промокнуть. Вид у него скорее задумчивый, чем встревоженный.
— Ты очень маленькая, — любезно замечает он.
— А ты очень мёртвый, — глупо огрызаюсь я и бросаюсь вперёд.
Я быстрая. Не по-демонически быстрая, но быстрая в смысле «десятилетия тренировок и дисциплины плюс врождённые способности истребительницы». Кинжал со свистом летит к его горлу; знаки байбайина на клинке вспыхивают, ощутив демоническую энергию. Круг гудит в ответ, соляная линия под ногами слабо светится, пока магия сжимает хватку.
Он ловит меня за запястье — он и быстрее, и сильнее.
— Ты из Магдангалов, — говорит он, словно вспоминает известный факт. — Маленькие сторожевые пёсики Манхэттена.
У меня сжимается грудь.
За его спиной Джона ударяет ладонью по барьеру.
— Маяри, не атакуй в лоб — он сильнее тебя, — выдавливает он.
— Я уже атакую, Джона! — напоминаю я и выкручиваю запястье приёмом, который брат вбивал в меня, когда мне было пятнадцать.
Блондин смеётся и приходит в движение. Секунду назад он был передо мной — теперь уже за спиной. Пальцы сжимают ткань комбинезона, дёргая меня назад и лишая равновесия. Он поднимает меня и швыряет на асфальт. Зубы лязгают; магия гасит часть боли, разливающейся по передней стороне тела, но далеко не всю, и я мгновенно вспоминаю ещё одну причину, по которой десять лет не выходила на охоту. Потому что эта часть — полный пиздец. А этот демон — чертовски сильная тварь.
Я откатываюсь, прежде чем он успевает нанести следующий удар, и швыряю ему в лицо горсть пепла. Тот вспыхивает прямо в воздухе. Серебряное пламя расцветает на лице демона.
Он рычит — на этот раз от настоящей боли — и отшатывается, а от кожи вьётся дым.
— Да! — выдыхаю я, вскакивая на ноги. — Именно так: пепел, засранец. Пеплосранец.