Страница 13 из 48
Глава 6
— Наполовину? Наполовину кто? — Моё любопытство вспыхивает ярко, как электрический разряд, и, прежде чем успеваю остановиться, я уже мечусь по кухне, будто выпустила любопытство на волю и теперь должна его догнать. — Что именно наполовину? Силы? Сверхчеловеческая мощь? Скорость? Магия? Бессмертие? Зло? Высасывание душ? Как вообще высосать половину души? Ты снимаешь верхний слой? Пользуешься мерным стаканчиком?
Под градом моих вопросов Джона не двигается. Только следит за мной; в глазах что-то мерцает. Всё остальное тело застыло со сверхъестественной, хищной неподвижностью.
Он демон. Я это чувствую. Блядь, я это вижу.
Но…
— Начнём с этого, — наконец говорит он.
— С чего? Со зла? Ты наполовину злой?
Ответ появляется не сразу.
— Был таким. Пожалуй, половину жизни. Но вторую половину я стараюсь таким не быть.
Это заставляет меня замолчать примерно на три секунды.
Он продолжает, прежде чем я успеваю надавить:
— Что тебе на самом деле известно о том, как питаются демоны?
— Вы просто всасываете всё вот так, — говорю я, после чего издаю грубый придушенный вдох, похожий на то, как Батибат откашливает комок шерсти, только наоборот.
Джона выглядит оскорблённым.
— Ты сравниваешь меня с пылесосом или умирающей кошкой?
— Вы высасываете из человека всю душу, пока он не падает, — защищаюсь я. — По крайней мере, именно это я видела за шестьдесят семь лет истребления демонов.
Он склоняет голову.
— Так тебе шестьдесят семь?
— Да.
Он выглядит заинтригованным. И до раздражения довольным.
— Я не знал, что истребители бессмертны.
— Мы не бессмертны, — фыркаю я. — Просто живём дольше обычных людей. Бессмертие — это ваша специализация.
— Что ж, — легко произносит он, — я лишь наполовину демон, так что, полагаю, мы в одной лодке. Продолжительная жизнь, но не бессмертие.
Я прищуриваюсь.
— Сколько тебе лет?
Он ухмыляется.
— Восемьдесят четыре.
Против своей воли я начинаю считать.
Ухмылка становится шире, и снова появляется раздражающая ямочка.
— Семнадцать лет, Кошмар. Не катастрофическая разница.
В ужасе я хватаюсь за кинжал.
— Ты собираешься объяснить, как питаются демоны, или мне просто взять и пронзить тебе сердце?
Теперь Джона улыбается во весь рот — хищный, прекрасный изгиб губ заставляет магию толкаться под кожей, словно она не может решить, броситься вперёд или слушать. Улыбка делает его моложе. Ну, очевидно, моложе восьмидесяти четырёх — на вид ему около тридцати.
— Ладно, — говорит он, шутливо поднимая руки. — Начнём с того, что твоя семья истребителей, судя по всему, пропустила.
— Моя семья ничего не пропускает.
Разве что поддержку. Похвалу. Признания в любви.
Он выгибает бровь и подходит к столу.
— Душа состоит из слоёв, — спокойно объясняет он. — Это не один сияющий шарик, который лежит в груди и только ждёт, когда его «высосут».
Я свирепо смотрю на него.
Не обращая внимания, Джона берёт нож и разрезает луковицу.
— У души есть ядро. — Он показывает половину луковицы, разрезанной вдоль, и указывает на середину. — В нём заключены личность, память, воля. То, что делает человека самим собой.
— Ну, очевидно…
— Но ещё, — перебивает он, не позволяя мне закончить, — сразу за ядром находятся другие слои. — Он указывает на область вокруг середины луковицы. — В них в основном хранятся черты характера — скажем, темперамент, предпочтения, страхи, привычки. Всё то, что придаёт душе оттенок, но не определяет её.
— Значит, человеческие души похожи на луковицы, — ровно произношу я.
— Сравнение с растением рода луковых примитивно, но для объяснения сойдёт.
Голос Джоны становится чуть тише.
— Теперь расскажу о самых внешних слоях.
Он указывает на сухую шелуху.
— А в них что? — нетерпеливо спрашиваю я.
— Накопления, — отвечает он. — Вина. Одержимость. Жестокость. Насилие. Части души, которые нарастают, когда человек потакает худшим порывам. Если хочешь проще — «гниль».
Мои пальцы крепче сжимают кинжал.
— Чтобы выжить, демонам не обязательно поглощать ядро, — добавляет он.
— Но вы можете его забрать.
— Да.
Слово тяжело повисает между нами.
— Мы питаемся двумя способами, — продолжает Джона. — Первый — «частичное» питание. Оно контролируемое и намеренное.
— Как удобно, — бормочу я.
Он не обращает внимания.
— Демон может высосать лишнюю гниль. — Он снимает внешний слой луковицы. — Насильственные намерения, которые человек в себе взращивает. Жестокость, которую он мысленно репетирует. Жажду обладания, готовую превратиться во вред. Демон может забрать всё это.
— А человек?
— Живёт, — просто заканчивает он. — После этого ему часто становится… легче. Возможно, он растерян. И определённо истощён. Но ненадолго — максимум на день.
Мой мозг спотыкается об эту мысль.
— Именно это ты делал в переулке?
Он смотрит мне в глаза.
— Да.
— Тот мужчина искал женщину и её сына, потому что хотел причинить им вред.
— Да.
— И он жив.
— Да.
Я сглатываю.
— Но самое главное — в нём больше нет «гнили», — быстро добавляет Джона. — Грубо говоря, теперь он «хороший человек». Он осознаёт и признаёт свои грехи и оставит их в покое.
Я хмурюсь.
— Значит, ты против воли человека полностью изменил то, что делает его человеком. Пусть даже забрал плохие части.
Джона энергично качает головой.
— Ядро и внутренние слои не пострадали. — Он потрясает всё ещё зажатой в руке половинкой луковицы. — Личность, воля и черты характера не меняются. И это не значит, что гниль не может накопиться снова. В конце концов, именно ядро души определяет, какими станут последующие слои.
— Так ты просто заклеил проблему пластырем, — парирую я.
Он приподнимает брови.
— Ты предпочла бы, чтобы он вечно разгуливал с гнилью? Или чтобы я забрал всё?
— Я предпочла бы, чтобы ты вообще не питался.
Джона фыркает.
— Прошу тебя, Маяри. Ты умнее. Нравится тебе это или нет, демоны существуют, а чтобы выжить, им необходимо питаться.
Я закусываю губу.
— Питание гнилью, — тихо продолжает Джона, — требует близости, сосредоточенности и самообладания.
Он делает паузу.