Ешь, истребляй, люби

— Эй, Лара Крофт! — окликает кто-то справа. — Наша вечеринка на Хэллоуин только через неделю.

Я опускаю взгляд, забыв, что сейчас три часа дня, а на мне и правда обтягивающий кожаный костюм.

— Просто… разнашиваю его.

— Мам, — громко шепчет малыш. — Она суперзлодейка?

Вообще-то в этой истории я супергероиня. Я растягиваю губы в улыбке, демонстрируя все зубы.

— Эй, Женщина-кошка! — зовёт Бетти с линии раздачи. — Так и будешь весь день сидеть и красоваться или всё-таки поможешь?

— Я… — Я оглядываюсь, внезапно осознавая, что уже несколько часов сижу в углу и выгляжу как человек, который собирается ограбить заведение. — Помогу. Конечно, помогу.

Бетти кивает на пластиковый контейнер у раковины.

— Возьми там фартук и сетку для волос.

Я натягиваю тускло-белый фартук поверх обтянутого кожей тела и прячу волосы под прозрачной сеточкой, после чего инстинктивно готовлюсь к худшему.

Кто-то присвистывает.

— Как будто доминатрикс заблудилась по дороге на школьную распродажу выпечки! — почти кричит мужчина.

— Не-а, — подхватывает кто-то ещё. — Скорее Чёрная вдова внезапно ушла работать в благотворительный фонд.

— Дикая у Готэма программа общественных работ.

Я быстро вспоминаю: ничто так не сбивает спесь, как полный зал ньюйоркцев. К счастью, поток подколок прерывается, когда боковая дверь распахивается и внутрь широким шагом входит молодой мужчина в отлично сидящем костюме.

— Меня взяли! — объявляет он.

Зал взрывается ликованием.

Бетти колотит раздаточной ложкой по металлической стойке; малыш прыгает на столе, а молодого мужчину мгновенно окружают люди, хлопающие его по спине, стукающиеся с ним кулаками и обнимающие.

— Всё благодаря костюму! — заявляет кто-то. — Он так и кричит: «Я профессионал, возьмите меня на работу!»

— Разве вчера этот костюм не облили виски?

— Не-а, это был мой костюм!

— И моё платье!

— Это была водка, она же прозрачная…

Я киваю в сторону Бетти, которая улыбается до ушей.

— Что происходит?

— Вчера у Томми был день рождения, — объясняет она, указывая на новоиспечённого работника. — Он никогда не был на выпускном, вот мы и решили устроить ему день рождения в стиле выпускного бала. А потом поняли, что ни у кого из нас парадная одежда в шкафу не завалялась.

— На следующий день нам пожертвовали целую гору костюмов, платьев и обуви, — продолжает она. — Просто оставили в холле в мусорных пакетах. На всём ещё были ценники.

Она обводит рукой зал — мужчин, женщин, подростков и детей, которые его заполняют.

— Хватило на каждого, чтобы все могли принарядиться для бала.

Я наблюдаю, как Томми добродушно отталкивает друзей и разглаживает костюм. Он явно им гордится.

— А теперь одежда пригодится дважды. Собеседования. Судебные заседания. Обычные свидания. Да что угодно, — говорит Бетти, излучая тепло.

Костюмы.

— Ты сказала, вечеринка была вчера? — спрашиваю я.

Она кивает, выкладывая на протянутую тарелку жареную курицу, которая выглядит восхитительно. Если теперь присмотреться к линии раздачи… вся еда выглядит потрясающе.

— Ага. Закончили довольно поздно.

Кожа начинает покалывать, и я снова оглядываю зал. Здесь царит лёгкая, радостная энергия. Люди смеются и разговаривают над тарелками с едой ресторанного уровня. Всё это больше похоже не на благотворительное заведение, а на встречу большой семьи.

— Женщина-кошка! — внезапно рявкает Бетти. — Собери пустые тарелки.

Мне остаётся лишь повиноваться. Я хожу от стола к столу, с улыбкой забирая посуду и приборы. Тепло этого места заразительно — настоящее, живое. Зачем Джоне питаться здесь?

— Что ты здесь делаешь, Тринити? — весело спрашивает меня пожилой мужчина. — Нео ждёт тебя в «Матрице».

— Малик хочет сказать, — мягче произносит мать того мальчика, — что мы рады тебе. Здесь не принято задавать лишние вопросы.

Я пожимаю плечами, чувствуя неожиданную лёгкость.

— Всё нормально. Спасибо.

— Прости. Иногда мне кажется, что я умею шутить. Но всё равно добро пожаловать. Раньше тебя тут не видел, — поправляется Малик.

— Я… я ищу одного человека, — решаюсь признаться. Это звучит лучше, чем «охочусь».

Однако эффект оказывается мгновенным.

В зале внезапно воцаряется напряжённая тишина, а энергия становится тяжёлой. Около тридцати голов поворачиваются в мою сторону; лица делаются агрессивными или захлопываются, как ставни. Мать обнимает сына и отворачивает его от меня.

Я в замешательстве. Неужели всё-таки сказала «охочусь»?

— Кого ты ищешь? — спрашивает Малик. Из его голоса исчезает вся весёлость.

— Мы не выдаём такую информацию, — резко произносит кто-то.

— Кого бы ты ни искала, — добавляет другой человек, — здесь его нет.

Я моргаю.

— Я…

И снова чувствую его раньше, чем вижу. Магия подпрыгивает и мечется, а мгновение спустя мне на плечи ложится тяжёлая тёплая рука.

— Всё в порядке, — говорит Джона. — Она пришла за мной.