Страница 79 из 92
— Это — любовь. Настоящая. Та, которая не спрашивает причин. Просто — есть.
Он молчал. Смотрел на меня. В глазах — влага. Слёзы?
Варвар плачет. Снова. Передо мной — можно.
— Я люблю тебя, — сказал он. Голос сорвался. — Больше жизни. Больше всего. Ты —
единственное хорошее, что случилось со мной за сорок лет.
— И ты — со мной. — Я встала. Села к нему на колени. Обняла. — Мы нашли друг друга
в аду. И вытащили друг друга оттуда.
— Ещё не вытащили, — прошептал он. — Кошмары... они всё ещё...
— Знаю. — Я погладила его по волосам. — У меня тоже. Каждую ночь.
— Правда?
— Правда. Подвал. Касумов. Ты — на полу. Я — смотрю. Не могу отвернуться.
Он вздрогнул.
— Прости. За то, что ты видела.
— Не за что прощать. — Я поцеловала его в лоб. — Ты не виноват. Они — виноваты. Но
они — мертвы. А мы — живы.
Живы. Вот что главное. Мы — живы. Вместе. Здесь.
Остальное — лечится. Со временем.
Ночью он проснулся с криком.
Я знала, что это случится. Случалось каждую ночь — в Москве, в самолёте, здесь.
Кошмары не отступали.
Он сидел на кровати. Дышал тяжело. Весь в поту. Глаза — дикие, потерянные.
— Эй. — Я коснулась его плеча. — Я здесь. Ты в безопасности.
Он повернулся. Смотрел — не узнавая. Потом — узнал. Обмяк.
— Оля...
— Да. Я здесь.
— Приснилось... — он замолчал. Не смог.
— Знаю. — Я обняла его. Прижала к себе. — Тот же сон?
— Да.
— Расскажи.
— Не хочу.
— Нужно. Врач говорил — нужно проговаривать.
Он молчал. Долго. Потом — начал. Тихо. Сбивчиво.
— Подвал. Я снова там. Связан. Не могу двигаться. Касумов — надо мной. Улыбается.
И ты — напротив. Смотришь. Плачешь.
— Это прошлое.
— Знаю. Но оно — не уходит.
— Уйдёт. — Я гладила его по спине. Медленно. Успокаивающе. — Со временем — уйдёт.
— А если нет?
— Тогда будем жить с этим. Вместе.
Он посмотрел на меня. В глазах — благодарность. И любовь. И что-то ещё — надежда?
— Ты — моя терапия, — сказал он. — Лучше любого врача.
— Я — твоя жена. — Я улыбнулась. — Это важнее.
— Жена... — он помолчал. — Мы ведь не расписаны.
— Формально — нет.
— Хочешь?
Я замерла.
— Что?
— Хочешь — расписаться? По-настоящему. Здесь. На Санторини.
Он предлагает? Свадьба? Сейчас?
— Это... — я не знала, что сказать. — Это внезапно.
— Я не умею по-другому. — Он взял мою руку. — Ты — моя. Я — твой. Хочу, чтобы это
было официально. По закону.
— По какому закону? У нас — фальшивые документы.
— По нашему закону. — Он поцеловал мои пальцы. — Ты и я. До конца.
Слёзы. Горячие. Счастливые.
— Да, — сказала я. — Да. Хочу.
Он улыбнулся. По-настоящему. Впервые за... я не помню, когда видела его улыбку.
— Завтра проведём никах. Здесь, на террасе. Над морем.
— Никах? — Я не сразу поняла.
— Мусульманский брак. — Он погладил мою руку. — Я — чеченец. Мусульманин. Пусть
плохой, но... это важно. Для меня.
— А имам?
— Найдём. На острове есть мечеть. Маленькая, для туристов. Договорюсь.
Я засмеялась:
— Романтик.
— Какой есть.
Он обнял меня. Крепко. Мы лежали в темноте — вместе. Двое сломанных людей,
нашедших целое.
Никах. На Санторини. С убийцей и бывшей заложницей.
Звучит безумно. Но мы и есть — безумные. Оба.
И это — нормально. Для нас.
Утром я проснулась от запаха кофе.
Он стоял на террасе. С чашкой. Смотрел на море. Спокойный. Почти счастливый.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе. — Он обернулся. — Кофе?
— Обязательно.
Я вышла на террасу. Солнце уже высоко. Море — синее-синее. Чайки кричат где-то
внизу.
— Нашёл имама? — спросила я.
— Нашёл. Приедет завтра в полдень. Проведём никах на террасе. Над морем.
— А свидетели?
— Руслан прилетит утром. И его жена. Этого достаточно.
Я улыбнулась:
— Ты не теряешь времени.
— Не хочу терять. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Двадцать лет терял. Хватит.
Двадцать лет — война. Кровь. Смерть. А теперь — я. Море. Жизнь.
Он меняется. Медленно. Но меняется.
И я меняюсь вместе с ним.
— Я люблю тебя, — сказала я.
— И я тебя.
Простые слова. Но в них — всё. Вся наша история. Весь наш ад. И весь наш рай.
Мы выжили. Мы вместе. Мы — счастливы.
Насколько могут быть счастливы двое сломанных людей.
А это — немало.
Это — всё.