Страница 72 из 92
Глава 27
Алихан
Охота началась в понедельник.
Первая цель — Арсен Багдасарян. Двоюродный брат Касумова. Тот самый, который
держал камеру в подвале. Который смеялся, пока меня ломали.
Я запомнил его смех. Высокий. Визгливый. Как у гиены.
Скоро он будет кричать. Тем же голосом. Только громче.
Руслан нашёл его за три дня. Арсен жил в Москве — думал, что в безопасности.
Думал, что Варвар мёртв или сломлен. Думал, что можно расслабиться.
Ошибся.
Мы взяли его ночью. У собственного дома. Он выходил из машины — пьяный, довольный,
с какой-то девкой под руку. Магомед ударил его по затылку. Девка завизжала —
Руслан зажал ей рот, сунул в руки пачку денег.
— Ты ничего не видела. Поняла?
Она кивнула. Убежала. Умная.
Арсена бросили в багажник. Повезли за город. В место, которое я готовил специально
для таких случаев.
Заброшенная ферма. Двадцать километров от ближайшего жилья. Кричи — никто не
услышит.
Он очнулся, когда мы уже были на месте.
Подвал. Бетонные стены. Одна лампа. Стул, привинченный к полу. Классика.
Арсен дёргался, пытался вырваться. Бесполезно — руки и ноги примотаны скотчем.
— Что... где я?.. — Голос дрожал. Трезвел на глазах.
Я вышел из тени. Встал перед ним. Молча.
Он узнал. Лицо побелело.
— Варвар... Ты... Ты же...
— Мёртв? — Я улыбнулся. — Разочарую. Живой.
— Послушай... — он заёрзал. — Это всё Касумов... я просто выполнял приказы... я не
хотел...
— Не хотел? — Я наклонился к нему. — Не хотел снимать на камеру? Не хотел
смеяться? Не хотел говорить «давай ещё, ему нравится»?
Он побледнел ещё сильнее. Вспомнил.
— Я... я был пьян... не соображал...
— Зато я соображал. — Голос тихий. Ровный. — Каждую секунду. Каждое слово. Каждый
твой смешок.
Достал нож. Тот самый. Он стал моим любимым инструментом за последние дни.
— Знаешь, что самое забавное? — Я провёл лезвием по его щеке. Легко. Не порезал —
пока. — Я не злюсь. Правда. Злость — это горячее. А у меня внутри — лёд.
— Пожалуйста... — он всхлипнул. — У меня дети... двое... пожалуйста...
— У меня тоже дети. Трое. И я убил их мать вчера. За предательство.
Он замер. Понял — мольбы бесполезны.
— Чего ты хочешь? — прошептал он.
— Информацию. Расскажи всё о Касумове. Охрана. Распорядок. Слабые места. Всё.
— Если расскажу — отпустишь?
Я посмотрел ему в глаза. Долго. Молча.
— Нет.
— Тогда зачем мне говорить?!
— Потому что есть быстрая смерть. И медленная. — Я показал нож. — Выбор за тобой.
Простой выбор. Очевидный. Он заговорит. Все говорят.
Вопрос только — до или после того, как я начну резать.
Он говорил два часа.
Всё. Каждую деталь. Сколько охранников — тридцать два. График смен — по восемь
часов. Камеры — сорок штук, слепых зон нет. Собаки — четыре овчарки, натасканные
на людей. Бронированные двери. Сейф-комната в подвале.
И главное — слабое место.
— Поставки, — сказал Арсен. — Каждый вторник. Продукты, вода, всё такое. Грузовик
заезжает через задние ворота. Охрана проверяет — но не тщательно. Привыкли.
— Кто водитель?
— Местный. Ашот. Касумов ему доверяет.
— Можно купить?
— Не знаю... может... у него долги...
Я кивнул Руслану. Он записал.
— Что ещё?
— Касумов... он параноик. После того, что с тобой сделал — ещё больше. Боится, что
ты придёшь. Не выходит из дома. Спит с пистолетом.
— Правильно боится.
Арсен посмотрел на меня. В глазах — обречённость. Он знал, что умрёт. Знал с
самого начала.
— Можно... можно последнюю просьбу?
— Говори.
— Детям... скажи, что я уехал. Не говори, что... как...
Я помолчал. Дети. Невинные. Не выбирали отца.
— Скажу.
— Спасибо.
Я поднял нож.
— Ты снимал на камеру, — сказал я. — Как меня унижали. Смеялся. Наслаждался.
— Я знаю... прости...
— Не прощу. — Я воткнул нож ему в плечо. Он закричал. — Но сделаю быстро. Быстрее,
чем заслуживаешь.
Три минуты.
Столько он кричал. Потом — тишина.
Я вытер нож о его рубашку. Посмотрел на Руслана.
— Следующий.
За неделю мы взяли семерых.
Каждый — из того подвала. Каждый — участвовал. Держал, бил, смотрел, снимал.
Каждый — заплатил.
Семь смертей. Семь ступеней к Касумову.
Скоро. Очень скоро.
Я приходил домой под утро. Пропахший кровью. Уставший. Пустой.
Оля ждала. Каждую ночь. Не спала — сидела у окна, смотрела на ворота.
— Ты вернулся, — говорила она.
— Вернулся.
— Сколько сегодня?
— Один.
Она не спрашивала имён. Не спрашивала как. Просто обнимала. Крепко. Молча.
Она знала, что я делаю. Знала — и не осуждала. Потому что понимала:
это необходимо. Для меня. Для нас.
Каждая смерть — камень с души. Каждая смерть — шаг к свободе.
— Ты изменился, — сказала она однажды.
— Знаю.
— Раньше... ты возвращался злой. С огнём в глазах. А сейчас — пустой. Как будто
выгорел изнутри.
Я молчал. Она была права.
— Это пугает меня, — продолжила она. — Не то, что ты убиваешь. А то, что тебе...
всё равно.
— Не всё равно.
— Тогда что ты чувствуешь?
Я задумался. Что я чувствовал? Ярость? Нет, она давно выгорела. Удовлетворение?
Нет, только пустота. Справедливость? Может быть. Но холодная. Механическая.
— Ничего, — сказал я наконец. — Почти ничего. Только... необходимость. Как дышать.
Или есть.
— Это страшно.
— Знаю. — Я взял её лицо в ладони. — Но когда закончу — станет легче. Обещаю.
— А если не станет?
— Тогда ты вернёшь меня. Как вернула тогда, в лесу.
Она улыбнулась. Грустно.
— Я не уверена, что смогу.
— Сможешь. — Я поцеловал её. — Ты единственная, кто может.
Правда. Она — мой якорь. Моя связь с человечностью. Без неё — я давно
бы превратился в то, чем меня считают. В монстра. В зверя.
Она держит меня на поверхности. Не даёт утонуть в крови.
На восьмой день — подготовка к финалу.
Мы собрались в подвале особняка. Пятнадцать человек. Лучшие. Проверенные. Те, кто
готов умереть.
Карта Махачкалы на столе. Особняк Касумова — красный крест в центре.
— План простой, — сказал я. — Грузовик с продуктами. Вторник. Наши люди внутри.
Заезжаем через задние ворота. Нейтрализуем охрану. Берём Касумова живым.