Страница 69 из 92
Глава 26
Алихан
Три дня мы прятались в избе старика.
Три дня я лежал на лавке, смотрел в потолок и планировал убийства. Десятки
убийств. Медленных. Мучительных. Справедливых.
Месть — это блюдо, которое подают холодным. Старая поговорка.
Правильная.
Моя месть будет ледяной. Как тот лес, где нас бросили умирать. Как моё
сердце, когда я смотрел, как она замерзает.
Касумов думает, что победил. Идиот. Он разбудил того, кого лучше было
оставить спящим.
Старика звали Егор Петрович. Семьдесят два года, бывший фельдшер, вдовец. Жил один
в этой глуши двадцать лет — после смерти жены уехал от людей, от воспоминаний,
от боли.
Он не задавал вопросов. Лечил, кормил, молчал. Мудрый старик. Понимал — есть вещи,
о которых лучше не знать.
Оля поправлялась. Обморожение оказалось не таким страшным — пальцы спасли, ноги
тоже. Синяки сходили, порезы затягивались. Тело восстанавливалось.
Душа — медленнее.
Я видел, как она просыпается ночами. В холодном поту, с криком на губах. Кошмары.
Те же, что у меня. Подвал. Касумов. То, что она видела.
Мы оба сломаны. По-разному, но одинаково глубоко.
Она — потому что смотрела.
Я — потому что не смог защитить.
Но сломанное можно склеить. Швы останутся — но держать будет.
На третий день я встал. Тело ныло, протестовало, отказывалось слушаться. Похуй.
Время пришло.
— Куда ты? — Оля смотрела на меня с лавки. Бледная, худая, но живая. Моя.
— Нужно связаться с Русланом. Сказать, что мы живы.
— Как?
— У старика есть телефон. Старый, кнопочный. Но работает.
Она кивнула. Не стала отговаривать. Понимала — война не закончена. Только
началась.
Егор Петрович дал телефон без вопросов. Я вышел на крыльцо. Морозный воздух обжёг
лёгкие. Хорошо. Прочищает голову.
Набрал номер. Гудки. Один. Два. Три.
— Алло? — Голос Руслана. Хриплый. Убитый.
— Это я.
Тишина. Долгая. Потом — вздох. Такой, будто человек не дышал три дня и наконец
вдохнул.
— Варвар... Брат... Ты жив...
— Жив. Оба живы.
— Где вы? Мы искали... везде... думали...
— Лес. Подмосковье. Нашли дом. Координаты скину.
— Еду. Сейчас. С людьми.
— Нет. — Голос жёсткий. — Один. Или с Магомедом. Больше никого.
— Почему?
— Потому что кто-то сдал. Касумов знал, что я ранен. Знал, когда Оля выйдет в сад.
Знал всё.
Пауза. Тяжёлая.
— Думаешь, крыса?
— Уверен. Найду — убью.
— Понял. Еду один. Жди.
Отбой.
Я стоял на крыльце. Смотрел на заснеженный лес. Думал.
Кто сдал? Охрана? Прислуга? Кто-то из своих?
Список короткий. Тимур — тот, кто выпустил Олю в сад. Марьям — она
что-то знала, предупреждала. Зарема — сука ненавидит Олю, могла продать.
Найду. Разберусь. Убью.
Но сначала — Касумов. Главная цель. Остальное — потом.
Руслан приехал через пять часов.
Чёрный джип выкатился из леса, как призрак. Остановился у избы. Дверь открылась —
и он вышел.
Постарел за три дня. Осунулся. Под глазами — чёрные круги. Не спал, пока искал
меня.
— Брат... — он обнял меня. Крепко. Как в детстве, когда мы прятались от русских в
горах. — Думал, потерял тебя.
— Не так просто, — я похлопал его по спине. — Пойдём внутрь. Разговор долгий.
Мы сели за стол. Егор Петрович ушёл в другую комнату — понял, что не его дело. Оля
осталась. Её это тоже касалось.
— Рассказывай, — сказал Руслан. — Всё.
Я рассказал. Без деталей — но главное. Похищение. Подвал. То, что Касумов сделал.
Лес. Выживание.
Руслан слушал молча. Лицо каменело с каждым словом. Когда я закончил — он выглядел
как человек, готовый убивать голыми руками.
— Сука, — выдохнул он. — Сука. Я найду его. Лично. Порву на куски.
— Нет. — Я покачал головой. — Касумов — мой. Только мой.
— Варвар...
— Это не обсуждается. — Голос ледяной. — Он унизил меня. При ней. Снимал на
камеру. Это личное.
Руслан замолчал. Кивнул. Понял.
— Что нужно?
— Информация. Где Касумов сейчас. Сколько людей. Охрана. Всё.
— Сделаю.
— И ещё. Крыса. Кто-то сдал нас. Найди.
— Есть подозрения?
— Тимур. Зарема. Может, кто-то ещё. Проверь всех.
Руслан достал телефон. Записал.
— Сколько времени нужно?
— Неделя. Максимум две.
— Хорошо. Через две недели — я начинаю охоту.
Охота. Правильное слово. Я — охотник. Касумов — дичь.
Он думает, что хищник. Ошибается. Он — трус, который нападает на
раненых. Который прячется за спинами своих людей.
Я покажу ему, что такое настоящий хищник.
Ночью я лежал рядом с Олей. Она не спала — смотрела в потолок. Думала о чём-то
своём.
— Ты уедешь, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.
— Да.
— Убивать.
— Да.
Она повернулась ко мне. В глазах — страх. Не за себя — за меня.
— А если не вернёшься?
— Вернусь.
— Ты уже говорил это. Перед тем, как поехал к Касумову. И посмотри, что вышло.
Я молчал. Она была права. В прошлый раз я обещал вернуться — и вернулся сломанным.
Униженным. Едва живым.
— В этот раз будет по-другому, — сказал я наконец.
— Почему?
— Потому что в прошлый раз я шёл спасать тебя. Был готов на всё — даже умереть.
Даже... — я запнулся. — Даже на то, что случилось.
— А сейчас?
— Сейчас я иду убивать. Не спасать — убивать. Это разные вещи.
Она помолчала. Обдумывала.
— Ты изменился, — сказала она. — После того подвала. Стал... другим.
— Каким?
— Страшнее. — Она коснулась моего лица. — Раньше в твоих глазах была ярость.
Горячая. А сейчас — лёд. Холодный. Мёртвый.
Она права. Я изменился. То, что Касумов со мной сделал — убило что-то
внутри. Последние остатки человечности. Последние сомнения.
Раньше я убивал, потому что надо. Сейчас — потому что хочу.
Это делает меня опаснее. И страшнее.
— Ты боишься меня? — спросил я.
— Нет. — Она покачала головой. — Я боюсь за тебя. Что ты потеряешь себя.
Окончательно.
— Может, уже потерял.
— Нет. — Она поцеловала меня. Нежно. — Пока ты способен любить — ты не потерян. А
ты любишь. Меня.
— Люблю.
— Тогда вернись. Обещай. По-настоящему.
Я смотрел ей в глаза. Серые. Глубокие. Единственный свет в моей темноте.
— Обещаю. Вернусь. И мы уедем. Далеко. Навсегда.
— Куда?