Страница 58 из 92
Он посмотрел на меня удивлённо:
— Что?
— Мир. Без войны. Страшно?
Алихан задумался. Долго молчал. Потом кивнул:
— Да. Немного. Не знаю, как жить без войны. Двадцать лет воевал. Убивал.
Защищался. Это всё, что умею.
— Научишься жить по-другому. — Я погладила его щёку. — Мы оба научимся.
— Вместе?
— Вместе.
Он притянул меня к себе. Поцеловал. Нежно, медленно. Без требования, без силы.
Просто поцеловал. Как будто я была хрупкой, драгоценной.
Впервые за три месяца я почувствовала — он не хозяин, не тюремщик. Он
мужчина. Раненый, уставший, любящий. Просто мужчина.
— Оля, — сказал он тихо. — Я хочу сказать кое-что.
Сердце ёкнуло. Я смотрела на него. Ждала.
— Я люблю тебя. — Голос дрожал. — Знаю, говорил мало. Показывал через контроль,
одержимость, собственничество. Но я люблю. По-настоящему. Больше жизни.
Слёзы хлынули сами. Я обняла его. Зарыла лицо в шею.
— Я тоже люблю, — прошептала я. — Ненавижу, что люблю. Но люблю. Всегда любила.
Мы сидели обнявшись. Долго. Молча. Слушали тишину дома, ветер за окном,
собственное дыхание.
Слова "я люблю тебя" в нашем случае значили больше, чем у обычных
людей. Потому что мы прошли через ад вместе. Убивали. Умирали. Воскресали.
И всё ещё держались друг за друга. Это не романтическая любовь. Это любовь,
закалённая кровью.
На десятый день Алихан встал сам. Без помощи. Дошёл до ванной, умылся, побрился.
Вернулся в комнату. Я сидела на кровати.
— Смотри, — сказал он с гордостью. — Сам.
— Вижу. — Я улыбнулась. — Молодец. Но не переусердствуй.
Он подошёл. Сел рядом. Взял мою руку.
— Спасибо, — сказал он серьёзно. — За то что спасла. За то что ухаживала. За то
что терпела мой характер.
— Пожалуйста. — Я сжала его руку. — Ты бы сделал то же.
— Нет. — Он покачал головой. — Я не умею заботиться. Только контролировать.
Владеть. Ты научила меня другому.
— Чему?
— Доверять. — Он посмотрел в глаза. — Ты держала мою жизнь в руках десять дней.
Могла убить — просто не дать антибиотики. Или дать не то лекарство. Но не убила.
Спасла. Это... ново для меня. Доверие.
Я засмеялась:
— Ты серьёзно думал, что я могу убить тебя?
— Не думал. Но мог. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Знаешь, что самое
странное? Если бы убила — я бы понял. Простил. Потому что дал тебе повод. Сто
поводов.
— Я не убийца, — сказала я тихо. — Ну, кроме тех двух... и это была самооборона.
— Знаю. Поэтому и люблю. — Алихан поцеловал меня. — Ты хорошая. Несмотря на весь
ад, через который прошла. Осталась хорошей.
Мы легли на кровать. Он обнял меня. Я положила голову на его грудь. Слушала
сердцебиение — ровное, сильное.
— Алихан, — позвала я.
— Да?
— Что дальше? Теперь, когда война закончилась?
Он молчал долго. Гладил мои волосы. Думал.
— Не знаю, — признался он. — Никогда не думал о «после войны». Всегда был «во
время». Но теперь... — Он вздохнул. — Может, уедем. Куда-нибудь далеко. Где нас
не знают. Начнём заново.
— Куда?
— Турция? Черногория? Грузия? Везде, где захочешь.
Я приподнялась на локте. Посмотрела на него:
— А твой бизнес? Люди? Дом?
— Руслан может управлять. Он умеет. Надёжный. — Алихан взял моё лицо в ладони. — Я
устал, Оля. Двадцать лет войны. Убийств. Крови. Хочу просто жить. С тобой. Без
страха, что завтра кто-то придёт убить.
Слёзы потекли снова. Я кивнула:
— Хорошо. Уедем. Куда угодно. Лишь бы вместе.
Он притянул меня к себе. Поцеловал — долго, глубоко, языком проникая в мой рот.
Руки скользили по моему телу — осторожно, нежно. Впервые за три месяца без
требования, без силы. Просто исследовали, ласкали. Большие ладони обхватили
грудь, большие пальцы провели по соскам — медленно, кругами. Я задохнулась,
выгнулась.
— Можешь? — выдохнула я. — Раны...
— Осторожно. — Он усмехнулся. Рука скользнула ниже, между ног. Пальцы раздвинули
складки, нашли клитор. Надавил — мягко, точно. Волна накрыла меня. — Врач должен
контролировать процесс.
Я застонала. Руки потянулись к нему — расстегнула джинсы, освободила его член.
Твёрдый, горячий, пульсирующий в моей ладони. Я провела рукой по всей длине — от
основания до головки. Он зашипел, бёдра дёрнулись навстречу.
— Блядь, Оля... — прорычал он. — Давно не было. Десять дней. Почти кончу от одного
прикосновения.
Я усмехнулась. Сжала крепче, двигала рукой медленно, чувствовала как напрягается,
пульсирует. Предсеменная жидкость выступила на головке. Я размазала пальцем —
скользко, горячо.
Мы раздевались медленно. Помогали друг другу. Он морщился, когда двигалась рука. Я
стянула с него джинсы, футболку — осторожно, боялась задеть раны. Он снял с меня
платье, бельё. Смотрел на меня долго — изучающе, голодно.
— Красивая, — прошептал он. — Забыл, какая ты красивая. Десять дней видел только в
одежде.
Я легла рядом. Целовала каждую рану. Каждый шрам. Старые и новые. Плечо — где
вытащила пулю. Бок — где зашивала две раны. Рёбра — где наложила швы. Языком
проводила по шрамам, губами целовала.
Его тело — карта войн. Каждый шрам — история. Пуля, нож, осколок. Я
целовала их все. Принимала его прошлое. Всё, что сделало его тем, кто он
есть.
Алихан перевернул меня на спину. Навис сверху — тяжёлый, горячий. Лёг между ног.
Головка члена уперлась во вход — мокрый, готовый. Но он не входил. Просто тёрся,
скользил по складкам, задевал клитор. Дразнил.
— Алихан... — простонала я. — Пожалуйста...
— Пожалуйста что? — Он улыбнулся. — Скажи.
— Войди в меня. Сейчас.
— Как скажешь, докторша.
Он вошёл одним плавным толчком — глубоко, до упора. Я вскрикнула. Тело
растянулось, приняла его полностью. Он замер. Дышал тяжело. Смотрел в глаза.
— Хорошо? — спросил хрипло. — Не больно?
— Хорошо. — Я обхватила его бёдрами. — Двигайся. Медленно.
Он начал двигаться — медленно, глубоко. Выходил почти полностью, входил обратно —
плавно, размеренно. Каждый толчок достигал самой глубины, тёрся о точку внутри,
которая взрывала искрами. Я стонала — тихо, протяжно. Руки скользили по его
спине, обходили повязки, царапали здоровую кожу.
— Ты такая узкая, — прошептал он. — Горячая. Мокрая. Идеальная.