Страница 57 из 92
Глава 21
Он проспал двадцать часов. Без пробуждения. Морфин, истощение, потеря крови — всё
вместе вырубило его намертво. Я не спала. Сидела рядом. Смотрела, как дышит.
Считала вдохи-выдохи. Проверяла пульс каждый час. Меняла повязки.
Когда любимый человек ранен, ты становишься одержимым его дыханием.
Каждый вдох — подтверждение что жив. Каждый выдох — ещё одна секунда
вместе. Ты боишься отвести глаза, моргнуть, заснуть. Вдруг перестанет
дышать. Вдруг не заметишь момент.
На двадцать первом часу он открыл глаза. Медленно, с трудом. Посмотрел на меня. Не
сразу сфокусировался. Потом улыбнулся — слабо, криво.
— Ещё жив? — прохрипел он.
— Ещё. — Я взяла его руку. — Как себя чувствуешь?
— Как будто грузовик переехал. — Попытался сесть. Лицо исказилось от боли. —
Блядь...
— Лежи! — Я прижала его обратно к подушке. — Три пулевых ранения. Сломанное ребро.
Сотрясение. Будешь лежать минимум неделю.
— Неделю? — Он нахмурился. — У меня дела...
— Дела подождут. — Я укрыла его одеялом. — Армен мёртв. Ты узнал где Касумов. Но
сначала нужно выздороветь. Потом поедешь в Дагестан.
Он посмотрел на меня долго. В глазах удивление. Как будто видел впервые.
— Ты командуешь мной? — усмехнулся он.
— Да. Я врач. Ты пациент. Слушайся или вколю успокоительное.
Алихан засмеялся. Тихо, хрипло. Потом зашипел — смеяться больно.
— Моя жестокая докторша, — прошептал он. — Когда ты успела стать такой сильной?
— Когда ты научил меня стрелять. — Я поцеловала его в лоб. — Отдыхай. Принесу
бульон.
Спустилась на кухню. Марьям уже готовила — куриный бульон, лёгкий, для раненых.
Она знала, что делать. Семь лет здесь. Наверняка не раз выхаживала раненых
бойцов.
— Как Варвар? — спросила она.
— Очнулся. Требует встать.
Марьям усмехнулась:
— Типично. Мужчины — худшие пациенты. Не умеют лежать смирно.
Я взяла поднос с бульоном. Вернулась наверх. Алихан не спал. Смотрел в окно. На
серое ноябрьское небо, на голые деревья.
— Красиво, — сказал он тихо.
— Что? — Я поставила поднос на тумбочку.
— Небо. Деревья. Мир. — Он повернул голову ко мне. — Я думал, не увижу больше.
Когда третья пуля попала... думал, всё. Конец.
Горло сжалось. Я села на край кровати.
— Расскажешь? Как было?
Алихан вздохнул. Закрыл глаза.
— Завод. Старый, заброшенный. Мы зашли с трёх сторон. Тихо. Бесшумно. Убили охрану
на периметре — восемь человек. Ножами, без выстрелов. Потом внутрь. — Он
замолчал. Дышал тяжело. — Армен ждал. Правая рука Касумова. В центральном зале.
С двенадцатью бойцами. Автоматы, броня. Началась перестрелка.
Я взяла его руку. Сжала.
— Потеряли пятерых, — продолжал он. — В первые десять минут. Хороших парней.
Ибрагим, Сулейман, Мурат... — Голос дрогнул. — Они умерли, защищая меня.
— Ты не виноват...
— Виноват. — Он открыл глаза. — Я их туда привёл. Я начал эту войну. Я виноват в
каждой смерти.
Слёзы потекли по его щекам. Я вытерла их. Он не стыдился. Не прятал. Просто
плакал. Тихо. Без звука.
Когда сильный мужчина плачет второй раз за неделю — значит, внутри
что-то сломалось окончательно. Броня треснула. Под ней живой человек.
Раненый. Уставший. Виноватый.
— Но ты взял Армена, — сказала я. — Узнал где Касумов. Скоро закончишь войну.
— Взял. — Голос стал жёстче. — Нашёл его в подвале. Он пытался сбежать через
туннель. Трусливая сволочь. Я схватил его. Притащил обратно. Связал. — Алихан
посмотрел на меня. — Хочешь знать, как я его пытал?
— Нет, — прошептала я. — Не хочу.
— Хорошо. — Он закрыл глаза снова. — Лучше не знать. Я был... жестоким. Очень
жестоким. Час резал. Ломал. Пока не сказал адрес. В Дагестане. У Касумова база в
горах.
Мы молчали. Я гладила его руку. Он дышал ровнее. Успокаивался.
— Три пули, — сказал он наконец. — Первая в плечо. Вторая в бок. Не почувствовал
сразу — адреналин. Резал Армена, истекая кровью. Руслан остановил меня. Сказал —
хватит, он всё сказал, ты сам умрёшь сейчас. Я посмотрел вниз — весь в крови.
Своей. — Усмехнулся. — Третья пуля попала, когда выходили. Снайпер на крыше.
Один остался. Магомед убил его. Но пуля уже попала. В рёбра. Я упал. Думал —
всё. Умру здесь. На грязном полу. Не увижу тебя.
Я прижалась лбом к его плечу. Плакала. Представляла — он истекает кровью, думает
обо мне, умирает.
— Но Руслан оттащил меня, — продолжал Алихан. — Закрыл раны как мог. Довёз сюда. А
ты... — он погладил мои волосы, — ты спасла меня. Достала пули. Зашила. Вернула
к жизни.
— Я врач, — сказала я сквозь слёзы. — Наконец-то смогла быть врачом.
— Лучший врач. — Он поцеловал меня в макушку. — Мой врач.
Я покормила его бульоном. Он ел медленно, с трудом глотал. Потом устал. Заснул
снова. Я убрала поднос. Легла рядом. Прижалась осторожно, боялась задеть раны.
Первый раз за три месяца мы просто лежали вместе. Без секса. Без
войны. Без страха что завтра не наступит. Просто лежали. Дышали. Были
живыми.
Неделя прошла медленно. Алихан был худшим пациентом в мире. Не мог лежать
спокойно. Требовал встать, ходить, работать. Я запрещала. Мы ссорились. Он
злился. Я стояла на своём.
— Оля, мне нужно к Руслану, — говорил он на третий день. — Дела не ждут.
— Руслан справится без тебя. Лежи.
— Блядь, я не инвалид!
— Нет. Ты раненый. Три пулевых, сломанное ребро. Если встанешь раньше времени —
швы разойдутся. Начнётся заражение. Умрёшь от сепсиса. Нравится перспектива?
Он выругался по-чеченски. Длинно, красочно. Я засмеялась.
— Ругайся сколько хочешь. Всё равно встать не дам.
— Ты тиран.
— Ты тоже. — Я поцеловала его. — Потерпи ещё три дня. Потом можно будет вставать.
Немного.
На пятый день он начал ходить. С моей помощью. От кровати до окна. Десять шагов.
Максимум. Потом обратно. Дышал тяжело. Лицо бледное. Но не сдавался.
Упрямый. Гордый. Сильный. Даже раненый не хотел показать слабость.
Солдат до конца.
На седьмой день сидел в кресле у окна. Смотрел на сад. Я принесла чай. Села рядом
на подлокотнике.
— О чём думаешь? — спросила я.
— О том, что война закончилась. — Он взял мою руку. — Впервые за год. Нет врагов.
Нет угроз. Можно дышать спокойно.
— Страшно?