Страница 45 из 92
Глава 17
Адама нашли в четыре утра. В лесу, в пятнадцати километрах от особняка.
Привязанного к дереву. С отрезанными пальцами. С выколотыми глазами. С
вырезанной на груди надписью:
"ВАРВАР, ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ"
.
Он был жив ещё три часа назад. Охранники видели его в час ночи — уходил к машине,
собирался ехать на встречу с поставщиком. Не вернулся. Телефон не отвечал.
Магомед поднял тревогу в два. К четырём нашли.
Я не видела тело. Алихан не разрешил. Но слышала, как Руслан рассказывал. Тихо,
сдавленно. Видела лицо Магомеда — бледное, перекошенное. Адам был его другом.
Братом. Они вместе воевали. Вместе пришли к Алихану семь лет назад.
Теперь Адам мёртв. Изувечен. Превращён в послание.
Алихан стоял у окна кабинета. Спиной ко мне. Неподвижный, как статуя. Руки за
спиной, сжаты в кулаки. Я видела, как напряжены плечи — мышцы вздулись под
рубашкой, готовые разорвать ткань. Дышал тяжело, глубоко. Слышала каждый
вдох-выдох в мёртвой тишине комнаты.
Я не знала, что сказать. Что сделать. Просто стояла у двери. Ждала. Боялась
подойти. Боялась, что взорвётся.
— Выйди, — сказал он тихо.
— Алихан...
— Выйди! — рявкнул он. — Сейчас же!
Я вздрогнула. Развернулась, пошла к двери. Рука на ручке, уже поворачивала, когда
услышала:
— Стой.
Замерла.
— Не уходи. — Голос сломался. — Пожалуйста.
Я обернулась. Он всё ещё стоял спиной. Но плечи опустились. Голова склонилась. Как
будто весь мир навалился на него разом.
Я подошла. Медленно. Встала сзади. Обняла его за талию. Прижалась лбом между
лопаток. Он не шевелился. Просто стоял. Дышал.
— Это моя вина, — прошептал он. — Адам. Его смерть. Моя вина.
— Нет...
— Да! — Он развернулся резко. Схватил меня за плечи. Тряс. — Моя! Касумов убил
его, чтобы добраться до меня! Через боль! Через людей, которых я люблю!
— Ты не виноват, что у тебя есть враг...
— Виноват! — Он отпустил меня. Отшатнулся. — Виноват, что втянул всех в эту войну.
Адама. Магомеда. Руслана. Тебя. Всех вас.
Слёзы хлынули из его глаз. Я видела это впервые. Алихан — Варвар, машина для
убийств, чудовище — плакал. Беззвучно, яростно. Слёзы текли по щекам, капали на
пол.
Сердце разрывалось. Я подошла, обняла его. Он прижался ко мне всем телом —
тяжёлый, горячий, сломанный. Плакал в мои волосы. Руки сжимали так, что больно.
Но я терпела. Держала. Не отпускала.
Когда сильный мужчина плачет — это страшнее любой ярости. Потому что
значит, боль настолько сильна, что пробила броню. Достала до живого. До
того, что он прятал глубоко. И теперь вся эта боль выходит наружу — через
слёзы, через дрожь, через беспомощность.
— Я убью его, — прорычал Алихан сквозь слёзы. — Касумова. Медленно. Так, что он
будет молить о смерти. Вырву ему сердце голыми руками.
— Знаю.
— Но это не вернёт Адама. Не вернёт никого.
— Знаю.
Мы стояли обнявшись. Долго. Пока слёзы не высохли. Пока дыхание не выровнялось.
Пока он снова не стал собранным. Жёстким. Варваром.
Он отстранился. Вытер лицо ладонью. Посмотрел на меня.
— Отныне ты не выходишь из комнаты, — сказал он. — Вообще. Еду приносят. Если
нужно в туалет — Магомед проверяет сначала. Никаких прогулок в саду. Никаких
контактов с жёнами. Только я и охрана.
Меня передёрнуло.
— Алихан, это...
— Не обсуждается. — Он взял моё лицо в ладони. — Касумов показал, что может убить
моих людей. Прямо здесь. Под носом. Значит, у него есть кто-то внутри.
Предатель. Я не знаю кто. Пока не узнаю — тебе нельзя доверять никому. Кроме
меня.
— Но...
— Оля. — Голос стал жёстче. — Я только что потерял Адама. Не потеряю тебя.
Понятно?
Я кивнула. Горло сжалось. Комната. Снова комната. Клетка, которая становилась всё
меньше, всё теснее.
Он запрёт меня окончательно. Четыре стены. Охранник у двери. Никаких
людей. Никакого воздуха. Я задохнусь. Умру от удушья. Но он не поймёт. Для
него это защита. Для меня — погребение заживо.
Три дня я просидела в комнате. Без выхода. Марьям приносила еду — молча,
испуганно, убегала сразу. Магомед стоял у двери — как часовой, неподвижный.
Алихан приходил поздно, уходил рано. Спал три часа, не больше. Остальное время —
война. Поиск предателя. Поиск Касумова.
Я сходила с ума. Медленно. Методично.
Сначала читала. Потом не могла сосредоточиться. Слова плыли перед глазами.
Потом пыталась спать. Но сон не шёл. Лежала, смотрела в потолок. Считала трещины в
штукатурке. Сорок три. Сорок три трещины между мной и небом.
Потом начала ходить. От стены к стене. Считала шаги. Двадцать три. Туда-обратно.
Снова. Снова. Пока ноги не начинали болеть.
Когда человека лишают движения, пространства, воздуха — он
превращается в животное. Инстинкты берут верх. Хочется грызть прутья
клетки. Выть. Биться головой об стену. Всё что угодно, лишь бы прорваться
наружу.
На четвёртый день я взорвалась.
Алихан вошёл вечером. Усталый, грязный. Села за стол, начал разбирать пистолет —
чистить. Обычный ритуал. Я смотрела на него. На руки, которые ловко работали с
деталями. На лицо, каменное, отрешённое.
— Сколько ещё? — спросила я.
— Что?
— Сколько ещё я буду сидеть здесь взаперти?
Он не поднял глаз от пистолета.
— Пока не найду предателя и не убью Касумова.
— Это может длиться месяцами!
— Может.
Я встала. Подошла к столу. Ударила ладонью по столешнице — так, что детали
пистолета подпрыгнули.
— Я не могу! — закричала я. — Не могу больше сидеть в этой комнате! Задыхаюсь!
Схожу с ума!
Алихан поднял глаза. Посмотрел на меня — холодно, оценивающе.
— Сможешь. Потому что другого выбора нет.
— Есть! — Я схватила его за руку. — Отпусти меня. Отправь куда-нибудь далеко. Дай
жить. Без тебя, но жить!
Что-то вспыхнуло в его глазах. Ярость. Боль. Безумие.
Он встал так резко, что стул опрокинулся. Схватил меня за горло. Прижал к стене.
Не душил, просто держал. Смотрел в глаза.
— Повтори, — прорычал он. — Давай. Скажи ещё раз, что хочешь уйти от меня.
Я не могла говорить. Горло сжато его ладонью. Но смотрела в ответ. Не моргала. Не
отводила глаз.