Страница 46 из 92
— Не скажешь? — Он наклонился ближе. Губы почти касались моих. — Потому что врёшь.
Не хочешь уходить. Хочешь, чтобы я ослабил контроль. Дал подышать. Но не хочешь
уходить. Потому что без меня ты такая же мёртвая, как я без тебя.
Слёзы потекли сами. Я кивнула. Он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав.
Алихан отпустил горло. Руки скользнули вниз, обняли за талию. Прижал меня к себе.
Крепко, отчаянно.
— Прости, — прошептал он. — Я знаю, каково тебе. Знаю, что задыхаешься. Но я не
могу рисковать. Не могу потерять тебя так же, как потерял Адама. Понимаешь?
— Понимаю. — Голос сорвался. — Но я умираю здесь. Медленно. Каждый день умираю
немного.
— Тогда умирай со мной. — Он поцеловал меня. Жёстко, голодно. — Здесь. Рядом. Где
я вижу. Где могу защитить.
Мы сорвали друг с друга одежду — яростно, почти враждебно. Он толкнул меня на
кровать. Навис сверху. Вошёл резко, глубоко. Я вскрикнула. Обхватила его,
вжалась.
Мы двигались синхронно — ярость, отчаяние, страх сплелись воедино. Он целовал меня
так, будто хотел съесть. Я царапала ему спину до крови. Оставляла следы. Метила.
Доказывала — он мой так же, как я его.
Секс как война. Мы бились друг об друга, пытаясь пробить броню.
Достать до живого. Заставить почувствовать. Боль и удовольствие смешались
настолько, что невозможно разделить. Где кончается одно, начинается другое.
— Скажи, что моя, — прорычал он.
— Твоя.
— Скажи, что не уйдёшь.
— Не уйду.
— Скажи, что любишь.
— Люблю. — Слёзы текли по щекам. — Ненавижу, что люблю. Но люблю.
Он кончил с моим именем на губах — долго, судорожно. Рухнул на меня всем весом.
Дышал в шею — рвано, тяжело. Я гладила его по спине. Чувствовала, как дрожат
мышцы. Как бьётся сердце — быстро, неровно.
Два сломанных человека. Держимся друг за друга, чтобы не развалиться
окончательно. Он боится потерять меня. Я боюсь задохнуться в клетке. Мы
тянем в разные стороны — и разрываем друг друга на части.
Позже мы лежали обнявшись. Он курил. Я смотрела, как дым поднимается к потолку.
— Я нашёл предателя, — сказал он тихо.
Я повернула голову:
— Кто?
— Один из охранников. Амир. Работал на меня три года. Касумов купил его месяц
назад. Обещал денег, безопасность семьи. — Алихан затушил сигарету. — Он сдал
маршрут Адама. Время. Место встречи.
— Что ты с ним сделал?
Алихан посмотрел на меня. В глазах пустота. Абсолютная, мёртвая пустота.
— То же, что Касумов сделал с Адамом. Только медленнее.
Меня затошнило. Я зажала рот ладонью.
— Он жив?
— Нет. Умер час назад. Долго умирал. — Алихан обнял меня. — И ты знаешь что? Я не
жалею. Ни капли. Он предал. Заслужил.
Я молчала. Не знала, что сказать. Моральные оценки здесь не работали. В мире
Алихана предательство = смерть. Долгая. Мучительная. Справедливая в его
понимании.
— Теперь ты можешь выходить в сад, — сказал он. — С Магомедом. На час в день.
Больше пока нельзя.
— Спасибо.
— Не благодари. — Он поцеловал меня в макушку. — Ты права. Если буду держать
взаперти — убью тебя. Только не Касумов, а я. Удушением. Контролем. Любовью.
Я приподнялась на локте. Посмотрела на него:
— Ты знаешь, что делаешь? Что наша любовь — токсична? Разрушительна?
— Знаю.
— И всё равно не отпустишь?
— Никогда. — Он взял моё лицо в ладони. — Даже если это уничтожит нас обоих. Я
выбрал тебя. Выбрал эту боль. Эту войну. Эту любовь. И буду держаться до конца.
— До какого конца?
— Пока один из нас не умрёт. — Он улыбнулся грустно. — Или оба сразу. Второй
вариант предпочтительнее.
Я засмеялась. Истерично, печально.
— Мы ненормальные.
— Да. — Он притянул меня к себе. — Но вместе. И это единственное, что имеет
значение.
Нормальные люди строят отношения на доверии, уважении, планах на
будущее. Мы строим на страхе потерять, на одержимости, на готовности
умереть вместе. Это больно. Это неправильно. Но это наше. И мы цепляемся за
это, потому что ничего другого не умеем.
Утром Алихан разрешил мне выйти в сад. Я оделась тепло — октябрь уже почти перешёл
в ноябрь, холодно. Магомед ждал у двери. Мы вышли.
Воздух ударил в лицо — свежий, холодный, живой. Я вдохнула полной грудью. Лёгкие
раскрылись. Голова закружилась от кислорода. Я чуть не упала. Магомед подхватил.
— Осторожно.
— Просто... давно не была на воздухе.
Мы прошли к скамейке у фонтана. Я села. Закрыла глаза. Слушала ветер, шелест
листьев, далёкий шум машин за забором. Мир продолжал существовать. Без меня. Не
замечая моей боли.
Когда долго сидишь в клетке, забываешь, что есть небо. Деревья. Ветер.
Простые вещи, которые делают жизнь жизнью. А потом выходишь — и понимаешь,
как сильно скучал. Как много потерял.
Марьям появилась из дома. Подошла медленно. Села рядом.
— Ты выглядишь плохо, — сказала она тихо.
— Знаю. Четыре дня взаперти.
— Он боится.
— Кого? Касумова?
— Нет. — Марьям посмотрела на меня. — Боится потерять тебя. Это делает его
опасным. Для всех.
Я кивнула. Понимала.
— Марьям, — позвала я. — Как ты выжила? Семь лет здесь. Как не сошла с ума?
Она задумалась. Смотрела на голые деревья.
— Перестала чувствовать, — ответила наконец. — Отключила эмоции. Стала как робот.
Готовлю, убираю, сплю. Не думаю. Не мечтаю. Просто существую. Так легче.
— Я не смогу так.
— Знаю. — Она взяла мою руку. — Ты другая. Ты всё ещё борешься. Чувствуешь.
Любишь. Это и спасёт тебя, и убьёт.
— Что выберешь ты? Спастись или погибнуть?
Марьям улыбнулась. Печально, устало.
— Уже выбрала. Семь лет назад. Выбрала выжить. Любой ценой. Даже ценой себя. — Она
встала. — Ты выберешь по-другому. Выберешь любовь. Даже если она убьёт.
Она ушла. Я осталась сидеть. Думала о её словах.
Выжить или любить. Два пути. Марьям выбрала первый — стала пустой, но
живой. Я выбираю второй — остаюсь собой, но умираю медленно. Какой путь
правильный? Нет ответа. Потому что в этом мире нет правильных путей. Только
выбор между разными видами боли.
Час закончился быстро. Магомед отвёл меня обратно в комнату. Я легла на кровать.
Смотрела в потолок. Трещины всё те же. Сорок три. Между мной и свободой.