Страница 37 из 92
Глава 14
Утром Алихан разрешил мне выйти в сад. Под охраной, конечно. Магомед шёл в трёх
шагах за мной, рука под пиджаком — наготове. Я не оборачивалась. Делала вид, что
его нет. Хотя чувствовала взгляд на затылке. Постоянный. Тяжёлый.
Октябрь в Подмосковье — холодный, серый, мокрый. Деревья почти голые, листья
сгнили под ногами в чёрную кашу. Ветер резал лицо. Я поёжилась, запахнула пальто
плотнее. Но дышать свежим воздухом после недели в четырёх стенах было...
спасением. Лёгкие раскрылись, голова прояснилась. Я почти чувствовала себя
живой.
Почти.
Марьям сидела на скамейке у фонтана — выключенного, накрытого брезентом на зиму.
Худая фигура в чёрном платке, опущенные плечи, руки сложены на коленях. Она
всегда так сидела — как будто пыталась занять как можно меньше места в мире.
Стать невидимой.
Я подошла. Села рядом. Она вздрогнула, обернулась. Посмотрела на меня — большие
карие глаза, пустые, как у мёртвой рыбы. Когда-то она была красивой. Сейчас в
ней не осталось ничего, кроме оболочки.
— Можно? — спросила я тихо.
Марьям кивнула. Отодвинулась чуть-чуть — не из вежливости, из страха. Она всегда
боялась. Всех. Даже меня.
Мы сидели молча. Слушали ветер, шелест голых веток, далёкий лай собак. Магомед
стоял в десяти метрах, смотрел по сторонам. Охранял. Контролировал. Я сжала
кулаки в карманах.
— Спасибо, что тогда дала ключ, — сказала я. — Когда я пыталась сбежать.
Марьям не ответила. Смотрела на фонтан.
— Знала, что поймают? — продолжила я.
— Да.
— Тогда зачем?
Она повернулась ко мне. Посмотрела в глаза — долго, изучающе. Словно решала, можно
ли доверять.
— Потому что помню себя, — сказала она тихо. Голос хриплый, надломленный. — Семь
лет назад. Когда меня привезли сюда. Я тоже пыталась бежать. Дважды.
Мурашки пробежали по спине. Холодные, липкие. Я знала, что сейчас услышу что-то
страшное. Что-то, что не хотела знать. Но не могла не слушать.
— Расскажешь? — спросила я.
Марьям вздохнула. Посмотрела на небо — серое, низкое, давящее.
— Мой отец задолжал Варвару, — начала она медленно. — Не деньги. Информацию.
Работал в таможне, пропускал грузы. Решил, что может обмануть. Взял деньги у
конкурентов, слил информацию. Варвар узнал. — Она сглотнула. — Отца убили. Меня
забрали в уплату. Мне было девятнадцать.
Я сжала её руку. Она не отдёрнула. Просто сидела — неподвижная, как статуя.
— Первый месяц я думала, что сойду с ума, — продолжала Марьям. — Кричала, билась,
молила отпустить. Варвар даже не разговаривал со мной. Просто запирал в комнате.
Голодом морил. Пока не сдалась. — Пауза. — Я сдалась быстро. Слишком быстро.
Испугалась боли. Смерти.
— Это нормально, — сказала я тихо. — Выжить — это не слабость.
Марьям рассмеялась. Горько, противно.
— Ты так думаешь? — Посмотрела на меня. — Подожди. Услышишь дальше — решишь,
нормально ли.
Я промолчала. Ждала.
— Через полгода я попыталась сбежать первый раз, — Марьям говорила ровно, без
эмоций. Как робот. — Ночью. Выкрала ключ у охранника. Добралась до леса. Думала,
спрячусь, доберусь до трассы. Поймали через три часа. Привезли обратно.
Варвар... — Она замолчала. Сглотнула. — Он избил меня. Сломал два ребра. Сказал:
"Второго раза не будет".
В горле пересохло. Я представила — Алихан бьёт эту хрупкую девушку. Ломает кости.
Смотрит холодными глазами.
Это он. Тот же человек, который вчера шептал мне о любви. Который
обещал защищать. Который держал так нежно, будто я могла сломаться.
Чудовище и человек в одном теле. Как понять, где заканчивается одно и
начинается другое?
— Через год я попыталась снова, — Марьям продолжала. Голос стал тише. — Решила,
что всё равно лучше умереть в лесу, чем жить здесь. Ночь, дождь. Украла деньги,
документы. Добралась до города. Села на автобус. Думала — всё, свободна.
Она замолчала. Руки задрожали. Я сжала сильнее.
— Что случилось?
— Варвар нашёл через два дня. — Марьям закрыла глаза. — Привёз обратно. Собрал
всех жён в гостиной. Меня посредине. Сказал: "Смотрите. Вот что бывает с теми,
кто бежит второй раз".
Меня затошнило. Я знала, что дальше. Знала и не хотела слышать.
— Он изнасиловал меня, — прошептала Марьям. — При всех. На полу. Медленно. Больно.
Жёны сидели вокруг, смотрели. Зарема улыбалась. Луиза отвернулась. — Слёзы
потекли по её щекам. — Час. Может больше. Я не помню. Кричала, пока голос не
сел. Потом просто лежала. Ждала, когда кончится.
Я не могла дышать. Воздух застрял где-то между горлом и лёгкими. Руки тряслись.
Всё тело тряслось.
Алихан. Мой Алихан. Сделал это. С живым человеком. При свидетелях. Как
наказание.
Я сплю с этим человеком. Люблю его. Принимаю его прикосновения. Целую
губы, которые говорили "Смотрите, вот что бывает".
— После этого, — Марьям вытерла слёзы. — Я не пыталась больше. Просто...
существую. Семь лет. Готовлю, убираю, молчу. Жду, когда умру. Каждый день жду.
Тишина повисла тяжёлая, удушающая. Я смотрела на неё — на эту сломанную женщину,
которая когда-то была девятнадцатилетней девушкой с мечтами. Алихан уничтожил
её. Полностью. Не тело — душу.
И он может сделать то же самое со мной. Если я попытаюсь уйти. Если
ослушаюсь. Если стану неудобной. Он убил во мне иллюзию, что между нами
что-то особенное. Нет. Я такая же. Собственность. Вещь. Пока слушаюсь —
живу. Ослушаюсь — уничтожит.
— Почему ты рассказала мне это? — спросила я хрипло.
Марьям посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то... жалость?
— Потому что ты красивая, — сказала она просто. — Намного красивее меня. Моложе.
Он одержим тобой. Я вижу, как смотрит. Как нервничает, когда тебя нет рядом. Ты
стала его слабостью.
— И что?
— Зарема видит то же самое. — Марьям наклонилась ближе. Голос упал до шёпота. —
Она ненавидит тебя. За то, что ты русская. За то, что он трахает тебя чаще, чем
её. За то, что смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на неё. Она убьёт
тебя, если сможет. Первую возможность.
Сердце застучало где-то в горле. Я вспомнила — Зарема плюнула мне в лицо в первый
день. Облила кипятком. Смотрела с такой ненавистью, что мурашки бежали по коже.