Страница 27 из 92
полицию. И полиция придёт. И найдёт мой труп через неделю в каком-нибудь лесу.
Потому что Алихан не позволит мне уйти. Никогда.
— Дальние родственники, — соврала я. — Присматривают за мной после смерти матери.
— А-а-а... — Даша кивнула, но смотрела недоверчиво. — Ясно.
Отвернулась. Я уставилась в тетрадь. Профессор Соколов говорил что-то о сердечной
недостаточности, о систолах и диастолах, о клапанах и артериях. Я слушала, но
слова не складывались в смысл. Мозг отказывался работать.
Я сижу в аудитории. Слушаю лекцию. Как обычно. Как будто ничего не
произошло. Как будто месяц назад меня не забрали в особняк к убийце. Как
будто я не лежала в его постели, не стонала под ним, не молила остановиться
и не останавливаться одновременно. Две жизни. Два человека в одном теле. И
я не знаю, кто из них настоящая.
Лекция тянулась бесконечно. Каждая минута — пытка. Я видела, как студенты
оборачиваются, смотрят то на меня, то на охранников у стены. Шептались.
Показывали пальцами. Магомед и Адам стояли неподвижно, как статуи. Лица
каменные. Но я чувствовала их взгляды на себе. Постоянный контроль.
Я не свободна. Даже здесь. Даже в университете. Я — собственность.
Вещь. Алихан позволил мне выйти из клетки, но цепь никуда не делась. Просто
стала длиннее.
Наконец профессор закончил. Объявил перерыв. Студенты засуетились, заговорили,
потянулись к выходу. Я осталась сидеть. Не могла встать. Ноги онемели, в горле
стоял ком.
— Оль, пойдём в столовую? — Даша тронула меня за плечо. — Кофе попьём, поговорим?
Я посмотрела на неё. Даша улыбалась. Нормальная, добрая, живая улыбка. Когда я
видела такую последний раз? Марьям не улыбается. Луиза улыбается холодно,
расчётливо. Зарема вообще не смотрит на меня, только ненавидит взглядом.
Алихан... Алихан улыбается редко. Волчьей улыбкой хищника, который поймал
добычу.
— Не могу, — сказала я. — Мне... мне нужно в туалет.
Встала резко. Слишком резко. Закружилась голова. Я схватилась за стол, удержалась.
Даша смотрела встревоженно.
— Ты точно в порядке?
— Да. Всё отлично. Просто голова кружится.
Вышла из аудитории быстро, почти бегом. Магомед и Адам молча пошли за мной. По
пятам. Коридор полон студентов. Смех, разговоры, музыка из чьих-то наушников.
Нормальная жизнь. Та, которой у меня больше нет.
Туалет в конце коридора. Я ворвалась туда, заперлась в кабинке. Магомед и Адам
остались у входа — слышала их голоса, они объясняли кому-то что охраняют девушку
внутри.
Я опустилась на крышку унитаза. И только тогда позволила себе дышать. Воздух
вырывался рваными, болезненными вдохами. Сердце колотилось так, что казалось —
сейчас разорвётся. Руки тряслись. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить
дрожь. Не получалось.
Свобода. Вот она. Я в университете. Могу кричать. Просить помощи.
Вызвать полицию. Рассказать всё. Но не закричу. Не попрошу. Не вызову.
Потому что знаю — он найдёт. Алихан всегда находит. Я видела, что он делает
с теми, кто его предал. Он не просто убивает. Он уничтожает. Медленно,
методично, жестоко. И я не хочу умирать. Или... я просто не хочу от него
уходить?
Слёзы хлынули сами. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Плакала тихо,
судорожно, захлёбываясь. Плакала от облегчения — что вырвалась из особняка хотя
бы на несколько часов. Плакала от отчаяния — что всё равно вернусь туда. Плакала
от ненависти к себе — что люблю его.
Как можно любить того, кто забрал всё? Как можно хотеть руки, которые
могут убить? Как можно тянуться к человеку, который держит тебя в клетке?
Но я люблю. Ненавижу себя за это, но люблю. И это хуже любого плена.
Дверь туалета скрипнула. Я замерла, затаила дыхание. Чьи-то шаги. Остановились у
раковины. Звук текущей воды.
— Ты видела Романову? — Голос незнакомый. — Она выглядит как труп.
— Ага. — Второй голос. — Говорит, мать умерла, сама болела. Фигня какая-то. У неё
пятна на запястьях. Видела?
— Видела. Как от... не знаю. Верёвок что ли?
— Или её кто-то держал. Насильно.
— А эти двое? Охрана? У студентки охрана?
— Может, батя у неё бандит. Или она с бандитом связалась.
Смех. Злой, издевательский.
— Жалко её. Была умной. Теперь вон... зомби какое-то.
Они ушли. Дверь хлопнула. Я сидела, вжавшись в стену кабинки. Руки сжаты в кулаки.
Ногти впились в ладони до крови. В груди всё горело — стыд, унижение, ярость.
Они правы. Я — зомби. Мёртвая снаружи. Мёртвая внутри. Только сердце
ещё бьётся. По привычке.
Телефон завибрировал в кармане. Я достала. Сообщение от Алихана:
"Как ты?"
Два слова. Всего два слова. Но от них стало теплее. Как будто он протянул руку
через весь город и коснулся моего лица. Я ответила:
"Нормально."
Через секунду пришёл ответ:
"Врёшь. Плачешь?"
Чёрт. Откуда он знает?
"Нет."
"Оля. Не ври мне."
Я посмотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Хотела написать — да,
плачу. Хотела написать — заберите меня отсюда. Хотела написать — я не могу жить
в двух мирах одновременно. Написала:
"Немного. Пройдёт."
Ответ пришёл мгновенно:
"Умница. Магомед сказал что справляешься."
Магомед доложил. Конечно доложил. Они следят за каждым моим вздохом.
Я не ответила. Положила телефон в карман. Встала, вышла из кабинки. Подошла к
раковине, посмотрела в зеркало. Отражение смотрело в ответ: бледное лицо, тёмные
круги под глазами, запавшие щёки. Я действительно похожа на труп. На призрака.
Умылась холодной водой. Расправила плечи. Вдох. Выдох. Ещё раз.
Ты можешь. Ещё две пары. Потом домой. К нему. К нему. Когда особняк
стал домом?
Вышла из туалета. Магомед и Адам ждали у двери. Кивнули. Пошли за мной. Я
вернулась в аудиторию. Оставшиеся пары прошли как в тумане. Я сидела, смотрела
на доску, кивала, делала вид что записываю. Но внутри был вакуум. Пустота. Я
думала об Алихане. О том, как он встретит меня вечером. Спросит, как прошёл
день. Будет ли доволен, что я справилась. Обнимет ли. Поцелует ли. Возьмёт ли в
постель.
Я жду этого. Боюсь и жду. Потому что только там, в его объятиях, я
чувствую себя живой. Только когда он касается меня, я перестаю быть